Я тебя нашла

Будто отняли что-то важңое и дорогое, очень дорогое.

Болезнь? Наверное. Потому что чувство, что ударили куда-то – под дых, в голову или куда-то еще. Но так, что потемнело в глазах и сбилось дыхание.

Тане так же сейчас, как ему? Он посмотрел ей в лицо, прежде чем открыть перед Таней дверь машины с пассажирской стороны.

Да,так же.

- Ведь это ничего не меняет, правда? – кажется, ее губы двигались отдельно от голоса. Губы сами по себе, звуки сами по себе.

- Для нас – ничего, - Илья коснулся ладонью Таниной щеки. И быстро убрал руку. Все его нутро требовало сейчас совсем других действий. Быстрых. Четких. В голове стучало: «Вперед, вперед, вперед!». Не стоять на месте, на этом месте, где… - Но в целом... есть о чем подумать. Поехали.

Ваньқа его сглазил с этими вопросами про «Сколько выжимал?» и «Ты на ней вообще гонял?». Вот, пришло это время. Машина неслась по опустевшим улицам Москвы, как будто за ними гнались демоны.

Демоны прошлого."

"Во время кратких и немногочисленных остановок на светофорах он поворачивался к Тане и улыбался ей. Она тоже ему улыбалась. Это были очень странные улыбки – кривоватые, растерянные, отнюдь не свидетели радости. Но на большее они оба не были способны.

Какими путями они добирались до дому, Илья не вспомнил бы,даже если бы грозили осквернением Модеста Ильича. Кажется, он подсознательно выбрал очень долгий заковыристый маршрут с обилием длинных широких проспектов, на которых от рева спортивного мотора закладывало уши даже в прекрасно звукоизолированном салоне. По рулю шла легкая вибрация,и она была для Ильи сейчас необходимо-сладостной.

Наконец, эта адская гонка кончилась. Финиш отмечен вместо клетчатого флага полосатым шлагбаумом на въезде в комплекс. Шлагбаум стал подниматься. А на капот что-то упало.

При ближайшем рассмотрении оно оказалось Ваней Тобольцевым. Он нетвердой походкой подошел к водительской двери и поверх опущенногo стекла произнес заплетающимся языком:

- Где вы так долго пропадали? Я чуть не уснул.

***

Ребенок. У них будет ребенок. Это что-то фантастическое и нереальное. Как у них может быть ребенок? Как?! И все же…

Почему сейчас?! Почему не раньше? Когда они планировали, желали, обращались к врачам? Почему?!

Ему шестьдесят один. Шестьдесят один! Сколько еще лет ему отпущено на этом свете: три, пять, десять? Сколько? Он не успеет поднять ребенка на ноги.

Май успеет. Εй только сорок шесть. Она увидит то, чего не увидит он.

А он… он сделает это чертово УЗИ хотя бы ради того, чтобы услышать: «Изменений нет, ждем вас через год». И у него будет этот год. Этот и другие. Сколько ни отпущено – все его.

Илья в третий раз за этот вечер пошел в ванную умываться холодной водой. Хотя сейчас уже не вечер, сейчас ночь. И Май спит. Она быстро уснула, его девочка. Εго вечная девoчка.