Я тебя верну

Мое мнение все равно никого не интересует, так зачем волноваться, сотрясать воздух пустыми словами? В этом нет никакого смысла. Уже нет.

Я только слышу сквозь сон, как хлопает входная дверь, когда он возвращается, но встречать не иду. Вместо этого переворачиваюсь на другой бок, натягиваю одеяло повыше и дальше спать.

Мне чудится, что он заходит в комнату, садится на край кровати и просто сидит рядом со мной. Может мне это просто снится? Не знаю, и нет желания открывать глаза и проверять. Я слишком устала.

Утром я просыпаюсь раньше обычного. У меня начинается тряска из-за предстоящего разговора, но откладывать смысла нет. Я не могу просто уехать, не поговорив с Владом. Это будет неправильно. У нас и без того многое было неправильно. Слишком быстро все завертелось, слишком рано съехались, не успев как следует узнать друг друга. Слишком разные, а может, наоборот, слишком одинаковые и не умеем уступать. Уже не важно.

Я встаю с кровати, ежусь. Мне холодно. Снаружи, внутри, в сердце и ниже его. По привычке иду на кухню и завариваю в турке кофе. Крепкий, с одной ложкой сахара и палочкой корицы, как он любит. Прощальный комплимент.

Что-то готовлю, действуя чисто на автомате и жду, когда Швецов проснется.

Он выползает на кухню через полчаса. Растрепанный после сна, какой-то осунувшийся. У меня щемит в груди, от желания его обнять, но я держусь, потому что времена объятий остались позади.

Я наливаю ему кофе, ставлю на стол тарелку, и все это молча, потому что со словами беда. С голосом тоже. Я что-то делаю, копошусь, чтобы отвлечься, а его взгляд неотступно следит за мной, ловит каждый жест, каждое движение. Влад еще не понимает в чем дело, но уже чувствует, что между нами что-то необратимо изменилось.

— Они уехали сегодня ночью, — говорит, когда тишина становится совсем невыносимой.

— Хорошо, — я натянуто улыбаюсь, отказываясь смотреть ему в глаза. Мне надо еще пару минут чтобы собраться духом.

— Хорошо? Это все, что ты хочешь сказать?

Я стою к нему спиной, поэтому он не видит, как жмурюсь, отчаянно кусаю губы.

— Ярослава, — зовет меня, и бесполезно дальше играть в глухую и слепую.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю исподлобья, готовлюсь. Проклятые слова комом стоят поперек горла и не хотят выходить наружу. Как сложно оказывается, быть стервой.

Влад ждет. Я не могу сейчас определить цвет его глаз. Почему-то хочется их запомнить улыбающимися, цвета теплой карамели.

— Что происходит?

— Я уезжаю на стажировку в Ранфф. Вылет завтра. Билет уже купила.

Он мрачнеет:

— Мы опять об этом?

— Да. Об этом.

— И зачем?

— Затем, что для меня это важно, — развожу руками.

— Интересно, и как ты себе это все представляешь?

— Никак не представляю. Мы расстаемся.

— Что, прости? — склоняет голову на бок, будто не расслышал.