Я научу тебя любить

Алла Григорьевна — очень аккуратная, миловидная женщина, улыбка которой попала четко застеснявшейся до невозможности Ане в сердце, называет сына Корюшка. Ему это дико не нравится, но он терпит. В ответ же мать сдерживала слишком очевидно неприемлемые для него порывы нежности. Они балансировали. Это было видно. Аня поняла, что этому стоит у мудрой женщины поучиться.

К гостье за весь день Алла обращалась исключительно на вы, что вызвало особый трепет. И, как ни странно, чувство близости. Она не была громкой, заводилой, тем более не пыталась оценить — взглядом, вопросами, намеками, насколько привезенная из Киева «невестка» достойна ее сына. Просто приняла, деликатно о чем-то спрашивала, улыбалась подбадривающе… Смотрела на сына строго, когда он лез, как самой казалось, не к месту, пытался «защитить» Аню. Давала понять — от нее защищать не надо. Вечером, когда сын с отцом говорили о чем-то своем в гостиной, позвала Аню в кухню на «семейные альбомы», показывала, позволяла и себе, и Ане наумиляться вдоволь, говорила честно:

— Не волнуйтесь, Анечка. Я вижу, что вам неловко. Но поверьте, нас можно не бояться. Сыну мы доверяем. И очень рады, что наконец-то…

Аня тоже была очень рада, хоть и провела весь день в состоянии крайнего возбуждения."

"Ночью даже заснуть не могла, мешая Корнею. Жеманничать никто не стал, им постелили в одной из спален. Ане, с ее вечной мечтательностью, конечно, хотелось бы, чтобы это была его детская… Погулять по комнате с мальчиковыми обоями, перебрать пальцами корешки детективы, которые он мог почитывать в детстве. Найти старый дневник… Увидеть подвешенный к люстре самолет…

Но всего этого не было. Как только появилась возможность — Корней купил родителям новую большую квартиру. Сделано здесь все было не так, как в его Киевской, вероятно, он все же пытался подстроиться под мать, но гостевую спальню (которая чаще всего служила пристанищем для него) сделал такой же — лаконичной, для кого-то безликой, а для Ани — самой родной.

Переживая заново события дня, она жалась лбом к мужскому плечу, не в состоянии сдержать дрожь в губах. Щекотала дыханием кожу, получала неодобрительный вздохи… Не давала заснуть.

— Они у тебя замечательные, Корней, — в итоге не выдержала, изрекла.

— Я у них тоже. — А услышав ответ, заулыбалась еще сильней. Обняла, вжалась телом, сильней полюбила, кажется. Хотя думала — уже некуда.

— Ко-о-орюшка… — Протянула тихо, ласково, потерлась носом о кожу, не сдержав нежность. Услышала новый тихий вздох. — Как рыбка…

— Прекрати, Аня. Спи. — И приказ, не подлежащий обсуждению.

Утром же, только проснувшись, взяла в руки мобильный и переименовала контакт. Из «Корней Высоцкий» в «Корней» со знаком рыбки.