Я научу тебя любить

Аня сказала, уловила, что мужские губы кривятся — он усмехается…

Не делает ничего довольно долго — просто смотрит, потом же медленно опускается губами к груди, игнорируя то, что Аня продолжает давить на плечи, отстраняя… Ведет языком, втягивает, смотрит в глаза… Игнорирует в них тревогу…

Кладет руку на живот, ведет вниз… Не дает свести колени, закрыться…

Сначала накрывает лобок ладонью, потом ведет пальцем…

— Корней…

Слишком хорошо знает, что ей нравится и как надо делать, чтобы ее тело сдалось.

— Ты злишься, пожалуйста…

Аня отпускает плечо, тянется к руке, пытается остановить, заглядывая в лицо… Он останавливается, закрывает глаза, вздыхает, потом снова смотрит…

— Я убивать хочу. Понимаешь? Тебя и этого придурка. Не могу успокоиться. Пытаюсь и не могу. Ты этого хотела? Этого добивалась? Оно того стоило, Ань? Просто скажи мне…

Мужские пальцы по-прежнему вжимались в промежность, девичьи — фиксировали кисть.

Они не двигались. Просто дышали, скользили взглядами по лицам.

— Скажи, Аня… Что мне сейчас делать? За что ты злишься? За эту сраную лошадку? За то, что один побыть хочу? За что ты, блять, злишься? Ты вообще понимаешь, что я сейчас либо себя должен на помойку отправить, сделав вид, что все в порядке, либо тебя к херам послать? Дура малолетняя… — Он выдохнул, чувствуя, что Аня вздрогнула всем телом, опускаясь лбом в подушку над ее плечом, зная, что она отворачивает голову, закусывает губу, сдерживает слезы, продолжает впиваться ногтями в кожу его руки. — Говори что-то, Аня. Говори, блять. Хоть что-то…

— Прости меня… Я просто… Я не могу объяснить… Мне никто не нужен. Только ты. Но это так больно… Иногда с тобой так больно… Настолько, что я хотела… Чтобы больно было тебе. Прости меня… Я люблю тебя…

Аня шепнула, жмурясь… Так, будто удара ждала. Он же не отреагировал никак. Просто закаменел еще сильнее. Дышал практически неслышно. Был напряжен. Не давал расслабиться ей. Потом же…

Пальцы вновь пришли в движение, Аня снова пробила дрожь, он оторвался, посмотрел в лицо глазами цвета самой темной ночи.

— Любишь? — спросил, глядя в отчаянно верные сейчас зеленые, лаская практически против воли, чувствуя, что она пытается расслабиться…

— Люблю…

— Прекрасно. Докажешь."

"От его слов по коже идет мороз, Аня сглатывает, следя за тем, как он отрывается, избавляется от своей одежды, возвращается к ней, смотрит в глаза, знает, почему в них вспыхивает уже не просто тревога, а страх…

— Корней…

— Что?

— Ты обещал, что я сама решу… — Аня знала, что он умеет быть очень нежным. И безумно терпеливым. Умеет. Просто сейчас… Не хочет. И напоминать — бессмысленно, потому что…

— Ты тоже много чего обещала, Аня.