Тебя искал

Кодекс запрещает.

- Какой? Уголовный?

- И он тоже.

- Зря, - поджал Матвей разочаровано губы. – Вот уложила бы свою маму на лопатки, глядишь, она бы согласилась оставить дома Сосиску.

В голове довольно ярко вспыхнула картинка, от которой, почему-то, стало смешно.

- А говоришь, что шутки у меня дурацкие, - подмигнул мне Матвей. – Пошли в дом. Приючу твою Сосиску.

- Ириску.

- И её тоже, - бросил мужчина через плечо, пока я послушно шла за ним, держа в руках коробку с котенком.

- Только можно я её помою сейчас у тебя? А-то она так грязная и ходит весь день.

- Что ж, пошли помоем твою грязную киску, - согласился Матвей, но глянув на меня через плечо, понял, что шутка мне снова не зашла. - Прости, но тут грех было не пошутить.

- Ладно. Это было смешно, - согласилась я, улыбнувшись.

Вероятно, я была рада любой его болтовне только потому, что он согласился оставить у себя Ириску, а это значит, что сегодняшней ночью совесть меня не съест.

- Раздевайся тут. Киску твою мыть будем там, - коротко скомандовал Матвей, когда мы вошли в его дом. Такой огромный и зловещий, что о нем можно было бы придумать парочку мистических легенд.

В ответ на его очередную «шутку» я лишь молча закатила глаза.

- Сосиску-то выпусти. Пусть походит пока, с домом познакомиться, приметить места, в которых насрёт.

- Она культурная, - заявила я, но котёнка из коробки выпустила. – Сегодня днём она какала два раза и оба раза я успевала подстелить под нее бумагу и салфетку.

- Ну, я за ней точно успевать не буду, так что пусть сразу определиться с углом, который я буду обходить за километр. Ты раздеваться-то будешь? – спросил мужчина, который во время своей болтовни успел снять верхнюю одежду и остаться передо мной только в шортах и футболке.

- Сейчас.

Рюкзак оставила на полу его широкой прихожей, там же сняла кроссовки и оставила куртку на крючке среди его курток.

Из тусклого освещения вышла в более яркое и с улыбкой проследила за тем, как Ириска, гонимая любопытством, обнюхивала всё, что ей попадалось под нос.

- Не наступить бы на неё. Мелкая такая, что аж страшно, - задумчиво протянул Матвей, а затем посмотрел на меня и нарочито испугавшись отшатнулся. – А говорила, что не ревела.

- Я не ревела, - гордо вздернула подбородок.

- У тебя только что пузырь из соплей лопнул.

Резко закрыла нос ладонью. К шее и щекам прилила краска. Какой позор!

- По-шу-тил, - гаденькая улыбочка на губах Матвея заслуживала того, чтобы на неё наступили.

- Я же говорила, что юмор у тебя дурацкий.

- А у тебя глаза зарёваны. И вот доказательство моих слов, - указал он на моё лицо. – А ты чем докажешь, что у меня юмор дурацкий?

- Отсутствием смеха. Если ты не заметил, над твоими шутками я еще не смеялась.

- Как это не смеялась? Было же… - указал он в сторону улицы.