Беру тебя в жены

— Сэр, вы самый трудный хозяин, с которым я имела несчастье встретиться за все время своей работы.

— Вы не устаете это повторять. Но все объясняется тем, что я очень хорошо плачу, не так ли?

— Да как вы смеете утверждать, что моя заинтересованность в вашем благополучии исключительно меркантильная?

Эдисон мог бы поклясться, что услышал треск и грохот, с которыми рухнула каменная стена его терпения. Звук был так же громок, как трубный глас.

— Давайте узнаем, насколько ваш интерес ко мне немеркантилен, Эмма.

Он резко подался вперед, прижав ее в угол сиденья.

В то мгновение, когда их губы соприкоснулись, Эдисон понял, что спокойствие Эммы было таким же обманчивым, как и у него. Девушка рывком высвободила руки и крепко обняла его за шею.

Неистовая страсть, нараставшая между ними, вырвалась наружу. Эдисон удивился, что сиденье под ними не воспламенилось.

Губы Эммы раскрылись под его губами. Ее пальцы вцепились в его волосы.

У нее наверняка есть в Лондоне любовник, подумал Стоукс, но сегодня она хочет его.

Пока он сражался со своим фраком, Эмма несколькими поспешными движениями распустила его галстук. Она была дурманящей на вкус, пьянящей и пряной — и неотразимой. Такого аромата не было ни у одной из женщин, которых он целовал за свою жизнь.

Ее шелковые юбки колыхались вокруг его ног. Он расшнуровывал корсаж ее платья до тех пор, пока крепкие маленькие округлости не легли ему в ладони. Он почувствовал, как один из отвердевших сосков уткнулся в ладонь. Сладкий, жаркий запах ее тела смешивался с запахом трав. Эдисон внезапно представил ее принимающей ванну перед огнем и почти утратил остатки самоконтроля.

Он со стоном оторвался от ее губ и наклонился, чтобы захватить зубами тугой, набухший сосок. Эмма затрепетала и выгнулась в его руках.

Подсознательно Стоукс ощущал покачивание кареты, слышал приглушенный шум улицы и цоканье лошадиных копыт по булыжнику. Но все это казалось очень далеким.

Эмме удалось вытащить его рубашку из брюк. Эдисон чувствовал, как она повозилась с застежкой, а потом бросила. Вместо этого девушка засунула ладони под ткань. Почувствовав ее пальцы на своей голой коже, он сильно вздрогнул.

Эмма тут же остановилась.

— Я сделала вам больно? — быстро спросила она. — Это сюда ударил вас бандит?

Эдисон поднял голову и посмотрел в зеленые моря ее глаз.

— Если и так, то твое прикосновение — это все, что мне нужно, чтобы залечить синяки. Пожалуйста, не останавливайся!

— Не останавливайся… — Эдисон склонил голову к ее шее. — Умоляю тебя!

— Очень хорошо… — Эмма, казалось, задыхалась. Сначала осторожно, а затем с удвоенной энергией она провела пальцами по его коже.

— Вы такой сильный, теплый и очень крепкий!..

Его позабавило сквозившее в ее голосе изумление.

— А ты очень, очень мягкая.