Ненавижу тебя, сводный брат!

Из самой дорогой коллекции.

Пока иду за ним, пишу умоляюще-гневное сообщение Лиде.

Возвращаюсь с закусками, как назло народу полно, ни у кого из персонала нет ни единой свободной минуты. Тут же иду за вином, оно как раз к этому времени доставлено из подвала.

— Ты специально так медленно ползаешь? — разумеется, меня поджидает новое оскорбление.

— Кира, достаточно, — удивительно, но Эстемиров решает остановить свою пассию.

Я ничего не отвечаю. Разливаю вино. Для этого приходится наклониться над столом. Мне кажется, что горячий мужской взгляд прожигает униформу и она в любой момент может вспыхнуть прямо на мне.

— Дорогой, ты же знаешь, что такое хороший сервис. Я просто не понимаю, почему тут держат таких неумех…

— Я же сказал, замолчи.

Девушка обиженно поджимает губы. Нервно встает, толкая столик. Я едва успеваю спасти бутылку от падения.

— Я в дамскую комнату.

Поворачиваюсь спиной, собираясь уйти следом за Кирой. Покинуть самого ненавистного клиента, но в спину летит:

— Я тебя не отпускал.

— Что еще тебе надо? — спрашиваю, резко обернувшись.

— Ты считаешь, что эта работа тебя обеляет?

— Что? В твоих глазах? Не поверишь, мне плевать, что ты думаешь!

— Зачем работать официанткой, если за все платит мой отец?

— Мне нравится самостоятельность!

Ухожу, плевать, даже если пожалуется на некачественное обслуживание. Удалившись от столика, вздыхаю с облегчением. Но, как оказывается, слишком рано.

Кира идет в мою сторону. Я могу ожидать новой словесной грубости, но не того что толкнет меня, грубо и сильно. Врезаюсь в официанта с подносом. Звон, грохот, ругательства. Салаты, паста, разлетается в стороны, попадая на мою униформу, но что куда хуже — на клиентов за ближайшими к инциденту столиками.

Сначала воцаряется пронзительная тишина. Затем гомон, крики, возмущения. Официанты бросаются спасать положение. Я и сама рассыпаюсь в извинениях. Кира спокойно идет к своему столику, крайне довольная.

В этот момент в ресторан как по заказу входит Наталья Петровна, следом — Лида.

Управляющая быстро и четко дает указания, Лида бежит принимать мои и свои столы, я — в уборную.

Меня душат слезы. Говорю себе, что нельзя, что это только на руку этим двоим уродам, которые обожают демонстрировать собственное превосходство. Но не могу с собой справиться. Оттираю следы болоньезе с белоснежного фартука и глотаю рыдания.

— Что случилось, Уль? Пашка говорит, тебя специально толкнули. Петровна ужасно злая. Облизывает сейчас эту парочку, бутылку вина за счет заведения и все такое…

— Это Эстемиров, — усмехаюсь горько. Смотрю на себя в зеркало. Тушь под глазами, видок ужасный. В зал ни за что не вернусь, пусть хоть увольняют. В таком виде я на пугало похожа.

— Да ты что… Ну надо же.