Обнаженная для тебя (HL)

Впечатление было такое, будто в теле Гидеона обосновался кто-то другой.

— Вот дерьмо! Что-то пожирает тебя изнутри. Что именно?

Гидеон стряхивал с себя остатки сна и прямо на глазах приходил в себя:

— Это был просто сон, Ева. Со всеми бывает.

Я с негодованием уставилась на него. С чего это он вздумал разговаривать со мной как с ненормальной?!

Его плечи расправились, когда он подтянул одеяло и прикрыл бедра.

— Почему ты так злишься?

— Потому что ты врешь.

Он набрал полную грудь воздуха, а потом с тяжелым вздохом пробормотал:

— Извини, что разбудил тебя.

Я ущипнула себя за переносицу, чувствуя усиливающуюся головную боль. Глаза жгли подступавшие слезы жалости к нему, к тому, что нечто пережитое им в прошлом до сих пор мучило его. И к нам обоим, потому что, если он не допускал меня в свою душу, наши отношения не имели будущего.

— Я спрошу еще раз: Гидеон, что тебе снилось?

— Не помню. У меня голова постоянно забита, вот, наверное, и перенапрягся. Пожалуй, мне сейчас лучше пойти в кабинет и поработать. А ты ложись и постарайся уснуть.

— Гидеон, на мой вопрос могло быть несколько правильных ответов. Первый — «Давай поговорим об этом завтра». Второй — «Давай поговорим об этом в выходные». Даже такой ответ, как «Я пока не готов об этом говорить». Но ты почему-то вообразил, что со мной можно разговаривать как со скудоумной.

— Нет. — Я обхватила себя руками. — Думаешь, мне легко было рассказывать тебе о моем прошлом? Полагаешь, это совсем не больно: обнажиться перед тобой и вывернуть свою душу наизнанку? Не проще ли было бы порвать с тобой и найти кого-нибудь не столь крутого? Но я пошла на это, потому что хочу быть с тобой. Быть может, когда-нибудь у тебя появится подобное чувство в отношении меня. — Я вышла из комнаты.

— Ева! Ева, черт побери! Вернись. Что на тебя нашло?

Я ускорила шаг, понимая, что он чувствует: боль в кишках, как при раковой опухоли, бессильную ярость, потребность забиться в укромное местечко и собраться с силами, чтобы задвинуть проклятые воспоминания обратно в ту черную дыру, в которой они таятся.

Но все это не оправдывало лжи и попытки переложить вину на меня.

Схватив сумочку со стула, куда бросила ее, вернувшись из ресторана, я, как была в халате, помчалась в холл. Двери лифта уже закрывались, когда Гидеон вошел в гостиную. Его нагота убедила меня в том, что в погоню за мной он, во всяком случае немедленно, не пустится, а вот взгляд убедил в том, что оставаться мне точно не следует. Его лицо вновь обрело то безжалостное выражение, которое заставляло всех держаться на безопасном расстоянии.