Я тебе (не) подхожу (СИ)

Ого, а я реально ничего об этом не знал.

— В общем, его мать была вынуждена переехать в другой район. Там в школе стало еще хуже, Марат совсем отбился от рук, родителей стали часто вызывать на ковер. Его отчим скоро не выдержал, развелся с мамой Марата. Они и поженились-то незадолго до всех этих событий. В итоге Марат и его брат остались без отца, а их мать — без мужа. Потом их семья и вовсе уехала в какой-то городок. И гнобить начали уже твою маму. Ее исключили из родительского комитета, обсуждали за спиной. Именно тогда, пока не начали травить и тебя, мы перевели тебя в частную школу.

«Значит, надо было его простить?» — печатаю я.

— Боюсь, верного ответа нет, Назар. Мама защищала тебя. Ты взрослый, теперь можешь понять, что она чувствовала, как боялась потерять тебя. Каждый решает для себя сам. Главное, помнить, что за любой выбор придется платить.

Я возвращаюсь в настоящее, а в голове продолжает рефреном крутиться эта фраза: за любой выбор придется платить.

Вот я и плачум за свой выбор. Каждый божий день плачум.

И ничего не могу исправить. Черт возьми, я пока что даже поговорить с Алисой не могу!

Я в ловушке. И это худшая пытка из всех возможных.

Мой персональный ад.

И каждый день меня истязает самый суровый палач из всех возможных — я сам.

Единственное, что греет душу, в чем я теперь уверен на сто процентов, это то, что ребенок Алисы — мой. Она просто соврала.

И я все для них сделаю.

Пусть пока и не своими руками, а руками отца.

Я перевожу взгляд на часы. Кстати, что-то долго его нет.

Скорее бы вернулся. У меня аж нервная почесуха началась от нетерпения."

"Это, кстати, отдельный вид издевательства, наверняка им пользуются черти в аду. Когда жутко чешется какая-то часть тела, а ты ничего не можешь с этим поделать, не можешь дотянуться и лишь бесконечно злишься.

В тот момент, когда я пытаюсь правой рукой почесать гипс, дверь открывается, и заходит отец.

Я поднимаю брови в немом ожидании, кричу про себя: «Ну же, говори скорее, как все прошло? Сходил в женскую консультацию? Поговорил с Алисой и Мариной?»

Отец подходит к кровати, присаживается на край.

Вижу, что слова даются ему с трудом.

— Назар, боюсь, это не твой ребенок.

«И ты ей поверил?!» — киплю я про себя после рассказа отца о том, как он столкнулся с Мариной у их подъезда.

Удивительно, что экран мобильного не начал плавиться под моими пальцами, пока я набирал это сообщение.

Жаль, бездушные буквы не в состоянии передать мое состояние и степень возмущения. Как отец мог так тупо повестись и отпустить Марину? Уму непостижимо!

«Не подумал, что она могла наврать?!»

Отец тяжело вздыхает.

— Поначалу так и решил, Назар.

«Ну и?»

— Ты бы ее видел, сын. Я в жизни не думал, что женщина моего возраста может так краснеть.