Тебе принадлежу

Гром и Матвей молча следуют за мной, и, если первый способен сохранять невозмутимый вид, то второй так и искрит праведным гневом.

— Ты за это заплатишь, — выплевывает Азарин старший.

Нет, Гурам Рустамович, платить здесь придется не мне. Я вижу страх в глазах подонков, ужас, граничащий с безумием, на их фоне его угрозы кажутся нелепыми, глупыми. Последняя попытка утопающего ухватится за жизнь.

— Этого в багажник, — отдаю приказ, кивая на побледневшего от ужаса Рустама. Я ведь обещал, что ты ответишь, ублюдок. Рано или поздно за все приходится отвечать. Слышу, как рядом раздается гулкий скрип зубов Авдеева, не будь здесь меня, он разорвал бы эту мразь на части голыми руками, и я дам ему такую возможность, но позже.

— Ты хоть понимаешь, что тебя ждет, Демин, мою смерть тебе не простят, — в голосе Гурама слышится отчаяние. Он и сам не верит в сказанное, но отчаянно цепляется за угрозы, которые никому не интересны. Он сдохнет, сдохнет через несколько часов. И нет, о быстрой смерти и речи быть не может, но ему пока об этом знать не стоит.

— Помолчи, — произношу и бросаю на стол бумаги, — подписывай.

Церемониться с ним у меня нет ни времени, ни желания. Посмотрев на меня, он с недоверием во взгляде берет в руки документы. Всматривается в них какую-то долю секунды и с яростью, присущей загнанному в клетку зверю, швыряет бумаги к моим ногам. Глупо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

—Я не стану это подписывать, — бросает с презрением, все еще силясь строить из себя хозяина положения.

— Подпишешь, — усмехаюсь, — ты в любом случае труп, а вот сыну твоему я дам возможность спасти свою задницу, — я не лгу, возможность я ему дам, но вряд ли, ему удастся в полной мере воспользоваться своей удачей.

— Тебя закопают, Демин, ты переходишь черту, — подает голос Молохов.

— Разве? — ухмыляюсь. Меня не тронут, не в этот раз. А, если и предпримет кто попытку, то отправится следом за этими двумя. — Подписывай, — повторяю Азарину, возвращая бумаги на место.

—Рустам, — произносит неуверенно, и куда только делать вся прежняя спесь. Поздно волноваться за подонка сыночка, волноваться нужно было тогда, когда растил законченного садиста.

— Подписывай и я дам ему шанс уйти.

«Недалеко» — добавляю про себя.

Что ж, нужно отдать ему должное, отцовское начало в нем все-таки есть. Чего не сделаешь, ради собственного сына. Молча наблюдаю за тем, как Азарин подписывает бумаги, теперь все его капиталы принадлежат Ларе. И пусть тот ужас, что ей пришлось пережить, она не забудет, но компенсация в виде многомиллионной империи будет приятным бонусом.