Я куплю тебе новую жизнь

А может, оно и вовсе стремилось остановиться от удушающей муторности, скользнувшей за пазуху.

– Давай потом поговорим. Не сегодня, – безо всякого выражения предложила Стася.

Спину Аравина полоснуло огнем. Словно обжигающий пар прошелся по коже.

– Нет, – выказал категоричный протест, изучая неестественно отстраненную девушку тяжелым взглядом. – Сейчас. Поехали.

Эмоции Егора бушевали прямо на выдаче. Не перегорали внутри. Прорывались наружу.  Ему нестерпимо хотелось хорошенько встряхнуть внезапно хладнокровную Стасю.

– Я не поеду, – решительно встретилась с ним глазами.

Рассматривал ее, и ничего не видел. Пазлы наискось ложились. Не совпадали. Впервые, со дня их знакомства, Стася закрылась. Спрятала эмоции. Ушла в глухую оборону.

Ее бесчувственное выражение лица тупым ножом сдирало с него кожу.

– Новую игру затеяла? – грубый тон его голоса резанул сомнительную тишину.

Сладкова тяжело выдохнула, но промолчала. Поджимая губы, глазами никаких эмоций не выдавала.

– Настя?

– Что?

– Разомкни свой прекрасный рот и объяснись!

– Не сегодня.

Он знал Стасю два с половиной года. Давно научился предсказывать все ее реакции на любое возможное действие. Но с такой Сладковой Аравин столкнулся впервые. Его раздражало то, что она контролировала свои слова, свои эмоции, ситуацию в целом. Повторяла его собственные схожие приемы.

– Что значит: не сегодня? Суббота – мой день, Сладкая, – голос Егора неосознанно стал резче и требовательней. Послышались в нем и нотки собственничества, голого эгоизма. Ощутив сопротивление, пошел нахрапом. – Мой.

– Что же ты, Егорушка, вспомнил об этом почти в воскресенье утром? – сбиваясь со своего беспристрастного тона, спросила Стася. Уловив, наконец, ее эмоции, ощутил мрачное и сочное удовлетворение. – В костюме, я смотрю. Весь из себя... Очередной вечер благотворительности?

Ситуация прояснилась с поразительной четкостью. Сошлись пазлы. Обозначилась картинка. И первым делом Аравин испытал не что иное, как малодушное облегчение, понимая истинную причину Стасиной демонстрации независимости. Но, невзирая на это, заложенная ею внутри него ярость продолжала модулировать и разрастаться.

Смотрел на девушку со звериным прищуром."

"– Так ты обиделась? Скажи прямо. Какого хр*на ходишь по нервам?

– Это ты мне по нервам прошелся! Понятно?

Просила Аравина не устраивать ругани, и сама же не сдержалась. Только боль, вразрез всем разумным доводам, прорывалась наружу. Сердце тревожным танцем заходилось в груди. Торопилось вступить в диалог.

– Садись в машину. Поговорим нормально.

Холодный воздух, вгоняемый в легкие неосторожными судорожными вдохами, царапал горло. Глаза малодушно слезились. Но Сладкова не сдавалась.

– Никуда я с тобой не поеду!

– Перестань устраивать сцены.