Тебе меня не сломить

 — Зачем мне все эти анализы? Просто дайте мне направление на аборт.

— Без анализов тебе никто его не сделает, — грубо ответила врач и добавила: — А, вообще … предохраняться надо, девушка! В двадцать первом веке живем…

Контрацептивы на что? Эти слова резанули больнее острия ножа. По презрительному взгляду врачихи было понятно, кем она ее считает — легкодоступной, аморальной девкой, ведущей распутный образ жизни и не готовой отвечать за последствия. Она…

Та, которая выключала свет прежде, чем позволить Максу себя раздеть, краснела от его предложения сделать «это» на столе на кухне и даже мысли не допускала о том, чтобы изменить ему с другим мужчиной. Макс — родной, привычный, и все равно ей было сложно раскрепоститься перед ним полностью.

Он берег ее, всегда старался быть аккуратен, чтобы не создавать им проблем раньше времени и не заставлять ее нервничать понапрасну. Что же говорить о чужом, малознакомом парне, который ради своего кайфа так бесцеремонно, без разрешения, ворвался в ее жизнь, разорвав в клочья все то, что у нее было, совершенно не заботясь о том, что она чувствует и что с ней будет дальше. И теперь она вынуждена выслушивать такое и проходить через весь этот Ад.

Главное, не думать! Не думать о том, что ей предстоит сделать, что все это вообще происходит в реальности, с ней. Это невозможно понять, невозможно принять и вряд ли когда-то удастся стереть из памяти, как и тот вечер.

Глава 17

Юля молча дождалась, пока врач выпишет направления, убрала их в сумку и, не попрощавшись, вышла из кабинета. На каком-то автопилоте дошла до регистратуры, оплатила консультацию и, попросив прайс на анализы, пробежала глазами по графе с ценами. Слезы на щеках уже высохли, но ком, застывший где-то в груди, давил, мешал дышать, и слова давались с большим трудом. Регистраторша записала ее на сдачу анализов и объяснила, как подготовиться. Юля молча слушала ее, лишь иногда кивая в такт словам и чувствуя, как к горлу снова подступает навязчивая тошнота.

Вернувшись домой, девушка скинула обувь и, не раздеваясь, легла на кровать.

Хотелось плакать, но слез не было. Только пустота в душе, черная и леденящая.

Теперь она точно знала, что внутри нее есть жизнь. И эта жизнь просуществует лишь несколько дней, пока не придут результаты анализов, а потом… Об этом было даже страшно подумать, его просто не станет, в один миг. Но это будет потом, сейчас он там, внутри. Он? Или она? Господи, ну зачем она об этом думает?! Какая разница? Это ребенок Степнова и все.

Степнов. А ведь он угадал, сам того не подозревая, раньше теста озвучил ей «приговор». От одной мысли о нем все внутри леденело, и сердце сбивалось с ритма, то пропуская удары, то пускаясь в бешеный галоп. Все такой же наглый и самодовольный.