Театр теней

Команды были смешанные, из мальчиков и девочек. Стивен играл на первой базе, Анна Кэт отбила низкий мяч на игрока между второй и третьей базой. И вот она бежит, чтобы отбить следующий удар, явно слишком сильный, пересекает первую базу, снимает свой шлем, начинает им размахивать и хрясь! — ударяет парня шлемом прямо по затылку. Он свалился на пол, а Анна Кэт стала делать вид, что это случайность: прости, прости, все такое, — но кое-кто сообразил, в чем там дело. Она больше слова об этом не сказала, и Стивен больше никогда ничего такого не делал. Она всегда горой стояла за папу».

Дэвис улыбнулся и в который уже раз подумал, что это Анна Кэт за ним приглядывала, а не он за ней. Не удивительно, что он почувствовал себя таким беспомощным, когда искал убийцу дочери.

Где же он мог слышать это имя — Стивен Черч? Была такая Натали Черч, жутко противная тетка, время от времени появлявшаяся в пикетах у клиники и выкрикивавшая вслед пациентам всякую ерунду типа: «Хей, хей! Хо, хо! Генетика — это зло!» Стивен, наверное, ее сын. Если бы пятнадцать лет назад Дэвис наткнулся на эту историю, он проверил бы этого Черча как потенциального подозреваемого. У полиции, видимо, возникла такая же мысль, судя по тому, что на последней странице кто-то написал от руки: «Алиби Черча проверено. Был с родителями в Санкт-Питерсберге».

Сложа руки копы все-таки не сидели, подумал Дэвис. Он положил обратно в коробку запись беседы с Биллом и достал очередную папку.

Либби Карлайл. Либби он знал очень хорошо. Они с Анной Кэт играли в одной команде по волейболу. Либби много раз оставалась у них ночевать, здесь, в доме на Стоун-авеню. Он допоздна слышал из комнаты дочери взрывы хохота или — реже — шепот. Это они переговаривались с подружками по телефону.

Порой Анна Кэт и Либби могли как следует расшуметься, но Джеки их обычно не слышала — антидепрессанты в сочетании с алкоголем были лучше любой звукоизоляции. А Дэвис лежал в темноте и думал: может, ему, как ответственному родителю, следует постучаться в дверь комнаты дочери и сказать им, чтобы они угомонились? Велеть немедленно ложиться спать? Но он ни разу этого не сделал. Он слушал их смех и голоса, не разбирая, конечно, ни одного слова, поскольку спальня дочери была слишком далеко от его комнаты, но ему хватало того, что он слышал счастливые нотки в голосе дочки.

Показания Либби занимали несколько страниц, и он начал пролистывать их с конца. Он очень хорошо знал Либби и понимал, что эта девочка была хранительницей многих секретов его дочери, и поэтому ему казалось, что не стоит читать беседу с ней слишком внимательно — это было бы так же неприлично, как подслушивать. Но ведь она была близкой подругой Анны Кэт. Если Анна Кэт знала Сэма Койна, то Либби тоже должна была его знать.