Те, кто уходит и те, кто остается

На полпути она вдруг обернулась и, обращаясь к Соларе, сказала:

– А свистеть я научилась в пять лет.

Из кабинета Соккаво она вернулась белая как полотно. Эдо спросил, как все прошло, но она не ответила, отодвинула его рукой, прошла мимо и заперлась в туалете. Она боялась, что Бруно сейчас же позовет ее назад, что ей придется разговаривать с ним в присутствии Микеле, боялась противной слабости во всем теле, к которой никак не могла привыкнуть. Она вздохнула с облегчением, только когда увидела в окно, выходившее во двор, как Микеле идет к своей машине – высокий, шаги резкие, нервные, лоб с залысинами, красивое, гладко выбритое лицо, черная кожаная куртка и темные брюки. Она вернулась в разделочную.

– Так что? Отдала? – снова пристал к ней Эдо.

– Да, но дальше будете разбираться сами.

Лила не успела ответить: к ней подбежала запыхавшаяся секретарша Бруно и сообщила, что хозяин немедленно хочет ее видеть. Лила шла к нему в кабинет, как святая, которая все еще носит голову на плечах, но уже придерживает обеими руками, зная, что ее вот-вот отсекут. Едва завидев Лилу, Бруно заорал:

– Может, вам еще и кофе по утрам в постель подавать? Что за новости, Лина? Ты сама-то понимаешь, чего просишь? А ну садись и объясни мне все нормально. Глазам своим не верю!

Лила растолковала ему все требования, пункт за пунктом, тем же тоном, каким говорила с Дженнаро, когда тот не хотел слушать ее объяснений. Она подчеркнула, что советует ему отнестись к требованиям серьезно, обдумать и конструктивно обсудить каждый пункт, потому что иначе – если он будет себя вести неправильно – инспекция нагрянет на завод без предупреждения. Под конец она спросила его, в какое дерьмо он вляпался, чтобы оказаться в руках у подонков Солара. Этого Бруно уже не стерпел. Его обычно румяное лицо посинело, глаза налились кровью, он завопил, что уничтожит ее, что стоит ему зачерпнуть из своего кармана горсть монет и кинуть мудакам, которые затеяли идти против него, – и все его дела тут же наладятся. Он орал, что его отец всегда был на короткой ноге с инспекцией и не ему их бояться. Визжал, что Солара быстренько отобьют у нее охоту играть в профсоюзы, и задыхаясь, прохрипел: «А теперь вон отсюда, вон, немедленно!»

Лила направилась к двери и уже с порога сообщила:

– Больше ты меня не увидишь: я увольняюсь.

Ее слова быстро привели Соккаво в чувство. По его напряженной физиономии нетрудно было догадаться, что он поклялся Микеле не увольнять ее.

– Ты что, еще и обижаешься? – спросил он ее. – Капризничать вздумала? Что ты несешь, вернись, давай все обсудим. Это мне решать, увольнять тебя или нет. А ну вернись, засранка, иди сюда.