Таверна «Две Совы». Колдовать и охотиться - запрещается

Казалось, охотник давно меня раскусил и теперь просто издевался, потому я отвечала ему с улыбкой, чтобы иметь возможность в любое время заорать: шутка-а!

   – Объявляю официальное перемирие! – вдруг выпалил он и даже протянул мне руку. – Обещаю не убивать и не охотиться ни на тебя, ни на твоих друзей.

   Я оглядела широкую мозолистую ладонь мужчины и поежилась.

   – Например... пока живу в таверне.

   Шесть дней? Уже неплохо.

   – Клянешься? - на всякий случай уточнила я. Мы с сестрами обычно еще на мизинчиках клялись, но просить об этом наемника было совсeм неудобно.

   Охотник рассмеялся, схватил меня за руку и крепко сжал пальцы. Бабочки в животе тут же отбросили крылья и вгрызлись в кишечник. Я от наплыва эмоций даже присела.

   – Даю слово. Ни я, ни мои братья не трoнут никого из вас пока действует перемирие.

   Я выдернула ладонь из руки охотника, растерянно прошлась по поляне, справляясь с нервозностью, и снова вернулась к наемнику – пришедшая на ум мысль намекнуть на свой ведьминский возраст сейчас казалась единственно верной. Думать, хорошей она была или как обычно, времени не было.

   – Скажи-ка бабушке, как тебя зовут?!

   Сработало! Оxотник опешил. Уставился на меня и даже глаза прищурил, будто разглядывал солнце через закопченное эльфийское стекло.

   – Женщине, - я кокетливо похлопала ресницами, с удовольствием отметив, как он растерянно нахмурился. Πока охотник сомневался, я была в сравнительной безопасности. Это плюс.

   – Как это зачем? Мы с тобой почти друзьями будем целую неделю! Как-то же я должна тебя называть.

   – Диаз, – неуверенно протянул он и с кровожадной ухмылкой медведя добавил. – Бабушка.

   Он определенно мне не поверил! Это был минус. Жирный такой минус. Размером с отъевшегося селезня.

   – Мандрагора, - напомнила и мстительно усмехнулась. Меня так и подмывало бросить: «фас, Диаз», но дергать судьбу за хвост я не стала. - Иди, лови, чего стоишь?!

   Наемник бросил на меня хитрый взгляд из-под бровей и медленно стянул с себя рубаху. Я уставилась на голый торс мужчины, на рельефные мышцы груди и рук,и почему–то вспомнила утренний вопль Фаи: «краси-ивый…».

   Уходить Диаз не торопился, стоял, пoзволяя рассмотреть себя со всех сторон. Я тут же почувствовала себя покупательницей в лавке сладостей. Только на витрине было столько сахарных вкусностей, что на языке даже оскомина появилась. Отворачиваться было катастрофически поздно, потому я просто наклонила голову, пряча заполыхавшие щеки,и медленно протянула:

   – Хилый какой! Неужто тебя жинка не кормит?

   Улыбка наемника стала шире, взгляд – хитрее:

   – Посмотри за рубахой, Беня. Если она потеряется, тролль расстроится.

   Вместо очередной колкости показала ему язык.