Татуировка

Ему после перелома неправильно ногу срастили. И в первую блокадную зиму он рисовал город — Невский в сугробах, засыпанные снегом троллейбусы… Все это вы видите здесь. Его, кстати, постоянно отводили к вам, в милицию. Тогда же была шпиономания, и прохожие в каждом странном человеке видели немецкого лазутчика. А тут двадцатилетний парень что-то рисует посреди Невского. Не успевал он поставить этюдник, как его хватали — и в отделение. Но там его уже знали. «Успокойтесь, — говорили, — граждане. Благодарим за бдительность. Но это наш, советский художник, он рисует город на память потомкам». И что вы думаете? Ведь так и случилось. Блокадный город изучают по его работам.

— А это — тоже работа вашего мужа? — удивился Дмитрий, потому что уж этот-то рисунок помнил очень хорошо: он писал по нему в пятом классе изложение — к годовщине прорыва Ленинградской блокады.

Это был знаменитый плакат «Николай Николаевич» или «Всё для Победы», на котором художник изобразил на фоне работающей у станка женщины в ватнике, в платке, тощего мальчишку лет шести — в ушанке и в старом пальтишке, который полировал двумд ручонками деталь для танкового двигателя. Дмитрий и сейчас помнил эту историю: учительница повесила над доской плакат, прочитала им известный рассказ о том, как художник получил во время блокады задание нарисовать лучшего рабочего (для плаката, чтобы размножить его на всю страну), его привели в цех и там оказалось, что лучшие рабочие — мать и ее сын — шестилетний мальчик, которого звали Николай Николаевич. Рисунок художника был напечатан в газетах, у нас и за границей, плакат действительно висел во многих городах страны, и его даже сегодня часто показывают в фильмах о войне.

Маленький Николай Николаевич приобрел мировую славу, в России о нем сочинил стихи самый знаменитый поэт страны, стихи положили на музыку, и эту песню, превращенную в фокстрот, исполняли негритянские джаз-бенды в Америке. А потом, спустя тридцать лет после победы, художник снова пришел однажды на этот завод, чтобы порисовать людей для книги, и на том же самом месте, где рисовал во время блокады шестилетнего рабочего мальчика, он увидел того же самого Николая Николаевича. Только, понятное дело, ему уже было не шесть, а тридцать шесть, и виски у него к тому времени слегка серебрились. «Николай Николаевич Иванов, лучший работник нашего цеха», — сказали тогда художнику.

Такую хрестоматийную историю-миф, по которой он писал в школе изложение, вспомнил Дмитрий, остановившись у рисунка.

— Естественно, это работа мужа, — подтвердила дама. — А сейчас, только это большой секрет, но вам, как сотруднику милиции, я скажу правду. — И хозяйка перешла на шепот, словно их кто-то подслушивал рядом: — Мой муж находится в больнице.