Татуировка

Антон постучал в дверь.

— Ой, не надо! — вскрикнула она, но он уже заглянул в щелку.

— Я тебе сделал шипучий аспирин, наш, французский. Его надо выпить в горячем виде. Держи. — И он протянул фарфоровую кружку. — Осторожно, горячий. Да не прячься ты! — сказал он, садясь на край ванны и видя ее судорожные попытки прикрыть одной рукой то, что было над водой. — Я, знаешь, сколько этих ню нарисовал… Можешь считать меня медсестрой, хотя нет, медбратом.

— Спасибо, — ответила она так тихо, что сама еле расслышала свой голос из-за шума воды.

— Я что хочу сказать. — Антон продолжал сидеть на краешке ванны, и голос его звучал смущенно. — Ты же тут век сидеть не будешь, а дамскую одежду я с собой не вожу, сама понимаешь… Ага, уже улыбаешься! — заметил он обрадованно. — Но у хозяина квартиры, это мой друг, есть дочка. Сейчас-то она взрослая. Я тут порылся в шкафу, кое-что нашел — старое, но чистое… — Она представила себя в застиранном детском фланелевом платьице и решила пока не отвечать. — Еще есть мой халат, махровый. Он совсем новый. Правда, тебе будет длинноват, красавица…Так что лучше?

— Твой халат, конечно, лучше, — выговорила она.

— Я тоже так думаю, — согласился Антон и пошел за халатом.

Семья, которая уступила Антону квартиру, была наверняка очень домашней. У ванны лежал удобный красивый коврик, на стене, рядом с ее мокрой одеждой — большая мягкая махровая простыня. Над раковиной — зеркало, в красивой раме.

Она стояла, закутавшись в простыню перед зеркалом, когда Антон вошел снова.

— Принес халат, красавица!

Она позволила ему снять простыню, чтобы накинуть халат. И когда он развернул Нику лицом к себе и стал, едва касаясь губами, целовать ее слегка влажные плечи, сама потянулась к нему и обняла за шею. Он стоял перед ней, нагнувшись, в джинсах и футболке, и она шепнула ему прямо в ухо:

— Что это на тебе такое надето, давай, снимай.

И тогда он, завернув ее в халат, понес в комнату.

За окнами снова грохотал гром, видимо, нагрянула новая гроза, в комнате был полумрак, его время от времени изгоняли молнии. А ей было так хорошо с Антоном, как никогда и ни с кем в жизни. Правда, у нее и был прежде только Аркадий.

— Знаешь, я ведь сначала думала просто ему отомстить, — прошептала Ника, когда они совсем обессиленные легли рядом, и она положила голову ему на грудь.

— А теперь? — спросил он.

— А теперь я ничего не знаю. И не хочу знать. А хочу я, чтобы мы были вместе. Всегда.

— Ты, это самое, вообще-то прости меня. Ну дурак был, поддался этой сучке. Я ж ее сразу погнал.

Аркадий стоял около Ники, и вид его был виноватый. Клавка, та вовсе пряталась по другую сторону зала.

— Ты только не уходи, слышь! Не уходи из номера!

Ника глядела на него с жалостью: муженек ее явно поглупел, причем за один лишь день.