Татуировка

А главное — с мыслью о том, что этим человеком мог стать ее сын, жить дальше было невозможно. Лучше умереть, чем носить это в душе.

ПРАЗДНИК, КОТОРЫЙ БЫЛ С НИМИ

Шолохов позвонил спустя месяц и при этом из Петербурга.

— Здравствуйте, моя красавица!

— Пока еще не ваша, — ответила Ника со смехом.

— Только пока. Я тот, кто хотел вас портретировать.

— Как видите, я покинул Париж. Только ради вас.

— Так уж и ради меня…

— Жажду вас видеть, и как можно скорее. Когда мы начнем? Может быть, завтра?

Завтра у нее как раз был свободный день.

— Хорошо, не буду вас мучить. Приду завтра. Ровно в полдень. Устраивает?

— Даже очень, — радостно отозвался Антон Шолохов и назвал адрес.

— Куда это ты прихорашиваешься? — мрачно поинтересовался утром Аркадий, глядя, как тщательно она наводит макияж.

— Разве я тебе не говорила? В Сиверскую съезжу. — Там у нее жила дальняя родственница, что-то вроде двоюродной тети.

— Ну-ну. Вернешься-то когда?

— К вечеру. — Она, улыбаясь, подошла к сидящему в кресле напротив телевизора мужу и поцеловала его в висок. — Не скучай.

— Ну-ну, — мрачно повторил Аркадий. — Постараюсь.

Эту Сиверскую Ника придумала только для того, чтобы муж не увязался за ней. Еще не хватало, чтобы он и на художника смотрел таким же мрачным взглядом. Она даже планировала после сеанса рисования и в самом деле съездить к тетке. Никогда прежде с нее портреты не писали, но она рассчитала, что дольше двух часов сеанс не продлится.

Одежда была на ней та, в какой она выходила обычно на люди — мини-юбка, колготки, блузка, волосы в две косы с большими бантами. Так сказать, пай-девочка, однако себе на уме. Старый иллюзионист дядя Витя этот ее стиль называл мечтой педофила. Особенно зверели от него некоторые тетки: они не могли совместить в сознании дорогой макияж с детской внешностью.

В доме художника это еще раз подтвердилось. Бабка, с которой Ника поднималась на лифте, долго и пристально рассматривала ее, хотя Ника сразу с ней поздоровалась в манере «пайдевочки». Не сдержавшись, уже выходя из лифта, бабка спросила:

— К кому же ты едешь, доченька? У нас вроде бы твоих одноклассниц нет.

И Ника в той же манере школьницы-скромницы, внутренне хохоча, ответила:

— К знакомому дяденьке.

Тетка от злости так грохнула дверью лифта, что вся лестница задрожала.

Небо заволокли темные жирные тучи, гром грохотал со всех сторон, зонтик Ника не взяла и поэтому в Сиверскую решила не ехать. Сеанс у художника длился не больше часа. Они только кофе успели выпить, потом Антон долго выбирал ей место относительно окон — то передвигал ее вместе со стулом вправо, то слегка разворачивал. И только стал делать набросок, как заявилась шумная компания приятелей.