Татуировка

Та извлекала из своей скрипки такие жуткие, скрежещущие звуки, что учительница время от времени к ней нервно подскакивала, дергала за руки, правильно их устанавливая, выхватывала скрипку и показывала, как должна прозвучать мелодия. Иногда учительница вовсе выходила из себя и кричала в истерике: «Бездарь! Бездарь»! К счастью для нее, в квартире в это время не было никого из взрослых. Но чаще учительница уныло сидела и, брезгливо морщась, слушала по-дружкины экзерсисы.

Нинель невыносимо хотелось взять скрипку в руки и заиграть те мелодии, которые требовались от подружки. Но для учительницы она была чем-то вроде стула, на котором сидела. Зато всю дорогу, пока она шла после подружкиных уроков музыки до дому, Нинель Кривозубова водила воображаемым смычком по воображаемой скрипке, и чистые, прозрачные мелодии звучали в ее душе.

Наконец она сообразила, что надо сделать. Родители возвращались с дежурства в цирке поздно. Дочь, провозившись с футляром, вынула дедушкину скрипку со смычком и, спрятав в сумку, перенесла ее к подружке. Родители, естественно, ничего не заметили — ведь футляр оставался на месте.

Теперь они играли вдвоем. Каждый день, выйдя из школы, Нинель торопила подружку домой. Подружка была ленива, ей пиликанье одной и той же мелодии быстро надоедало. Она откладывала скрипку и начинала играть в куклы. Нинель занималась часами. А потом и по дороге домой, и в постели перед сном она снова и снова повторяла в воображении свои музыкальные уроки. Все же благодаря ей у подружки тоже что-то сдвинулось, и когда ее родители после полугода учения решили устроить экзамен дочери и учительнице, уж по крайней мере «Сурка» она худо-бедно исполнила.

Тайна раскрылась внезапно. Учительница музыки через недели две после домашнего экзамена неудачно поскользнулась на улице и пришла на урок с рукой, завернутой в гипс. Упражнения ученицы она слушала с тем же брезгливым выражением. Наконец, когда терпение ее в очередной раз иссякло, она поднялась и проговорила:

— Все плохо! Не знаю, что и делать, я ведь даже показать теперь не могу!

— Можно, я покажу? — спросила вдруг маленькая Нинель из своего угла.

— Ты? — изумилась учительница, и брезгливое выражение на ее лице проступило еще четче. Для нее это прозвучало, как если бы стул заявил о своем желании сыграть Паганини. — Я тебе что разрешила? Сидеть и молчать.

— Я могу показать, — едва слышно проговорила Нинель.

— Она может, — подтвердила подружка. Учительница передернула плечами.

— Сколько твоей сестренке лет? Она в детский сад ходит?

— Я не сестренка, мы вместе учимся, — проговорила Нинель уже уверенней.

Ей тогда еще нравилось удивление взрослых, когда они узнавали о ее настоящем возрасте.