Татуировка

— Глебушка, все в порядке, это я только — чтобы хулиганье испугать.

— Разве так можно?! Я туг весь в ужасе, главное, если бы знать, где ты! Что с тобой было!

— Да ничего со мной не было!

— А почему не отвечала больше? Я же, не переставая, звоню!

— Трубка отключилась, наверно, потому что об пол стукнулась.

— Но у тебя все в порядке? Ты свободно говоришь?

— Да свободно, свободно! — И Агния рассмеялась.

— Смотри, а то я быстро приеду. Поймаю кого-нибудь… Ты где? Скажи адрес!

— Глеб, у меня все в порядке, — строго сказала Агния. — Никуда тебе подъезжать не надо. Я даже сегодня рано приду. Статью сдам и буду дома часов в семь.

— А-а-а, ну хорошо, я тогда тоже в библиотеку не пойду, а сразу домой.

— Переживал? — поинтересовалась старушка, когда Агния повесила трубку. Весь разговор с мужем она выслушала, стоя рядом.

— Успокоился. А могу я еще раз взглянуть на комнату, где жил Антон? — попросила она.

— Конечно, смотрите. Я за просмотр денег не беру. Комната как комната — с этой стороны у нас все на стену выходят. Федора Достоевского читали, про Родиона Раскольникова? — проявила образованность старушка. — Здесь дворы такие. Петербург — это ведь город фасадов. А может, и вся страна у нас такая — не знаю. Снаружи — витрина, а внутрь заглянешь — сплошная темень. Тут он и рос, в этой комнатке. А по этому коридору отец в кальсонах за его матерью с офицерским ремнем гонялся. Мать Антошу схватит и бежать, а отец крутит ремень над головой, гонится за ними. Кричит: «В атаку! Рысью! Шашки наголо!» Как напьется, так и кричит. И прыгает по коридору, будто скачет верхом. Он же был героем.

— Каким героем? — удивилась Агния.

— Настоящим. Героем Советского Союза.

Старушка выглянула в коридор.

— Тогда в каждой комнате было по целой семье. Семьдесят жильцов в одной квартире — вы представляете! Гвалт стоял целые сутки. Разве что к пяти утра затихали, а в шесть уже поднимались те, кому на работу в утро. Мужчины все с войны — кто раненый, кто контуженый, у каждого нервы. Хорошо, когда просто бродили по коридору пьяные, а то драться затеют! Милиция к нам ехать боялась. Ну если убийство случалось, конечно, приезжали.

— Отец сам служил в милиции. Они с Верочкой, Антошкиной матерью, въехали в сорок четвертом вместо Печатниковой, которая в блокаду умерла.

— И вы все так хорошо помните?

— Каждого жильца, даже их детей. Тут и рос ваш гениальный художник, — повторила старушка, прикрывая дверь комнаты. — Это для вас он гениальный, а для меня как был Антошкой, так Антошкой и остался.

— Подождите! — переспросила Агния. — Отец — герой войны, а вы говорите, они сюда в сорок четвертом въехали.

— В сорок четвертом, — подтвердила старушка. — После ранения — у него легкое было пробито. И его взяли служить в милицию.