Тату с координатами

 – Тут есть одна деталь, которую я в эфире оглашать не хочу. Нам, короче говоря, нужно будет по окончании вашей работы внимательно осмотреть тела убитых.

Я опасался, что, если зайдет разговор о татуировках и вероятном схроне, придется говорить и о «грязной атомной бомбе». А я не хотел, чтобы солдаты об этом слышали.

Майор Рудаковский, кажется, о чем-то догадался и не настаивал на объяснении.

– Мне без разницы. Мой второй пилот вообще предпочитает пулемет, как более гуманное оружие. Особенно любит крупнокалиберный и автоматическую пушку. Они, на радость господам гуманистам, раненых не оставляют. Он сам по себе рыбак заядлый и говорит, что после выстрела термобарической ракетой в земле даже черви поджариваются. Это его рыбацкую душу беспокоит. Прикажу, пусть расстреливает.

– Спасибо, товарищ майор. Еще вопрос можно?

– Хоть три.

– Там есть место, где «Ми-8» сесть сможет?

– Только рядом с палатками. Там, рядом с палатками, места и для меня хватит, хотя я на посадку не рассчитываю. Короче говоря, я отстреливаю население малолюдного ущелья и возвращаюсь на базу. Там уже запрашивали, когда я вернусь. Снова куда-то погнать хотят. Не теряй меня. Можем вечером за ужином в офицерской столовой встретиться. Расскажешь мне, кстати, что в эфире сказать не можешь. А то я жутко любопытный.

– Договорились, товарищ майор. Я попрошу в столовой, чтобы мне вас показали. А то как-то странно получается – вместе одно дело делаем, а друг друга в лицо не знаем. Конец связи…

– Конец связи…

Я прошел в кабину к пилотам «Ми-8», где пришлось громко кричать, соперничая со звуком вращающихся лопастей. Пока лопасти раскручиваются, они всегда сильно шумят и хлопают. В воздухе совсем другое дело. Может быть, потом просто привыкаешь…

Я едва-едва связки себе не порвал. Сами пилоты и бортач[32] общались друг с другом и с авиационным диспетчером посредством собственных средств связи и прекрасно слышали друг друга даже при негромком разговоре. У всех троих горло было обхвачено лентой ларингофона, заменяющего микрофон, а в мягком шлеме были наушники. Бортач вообще шлем не носил, даже мягкий, только небольшой наушник в одном ухе. Вторым ухом слушал звуки двигателя и ветра, что загулял по всему салону, едва мы начали движение."

"Майора Абдусалямова не случайно предупреждали, что вертолет, который нам могут предоставить, старый, изношенный и скрипучий. В такой машине только в полете начинаешь понимать, что слова эти были не пустой болтовней. Но мы летели, и это было главным. И, судя по довольному лицу бортача, все шло штатно.

Там же, в пилотской кабине, я принял сообщение майора Рудаковского:

– Старлей! Как дела?

– Спасибо, товарищ майор. Все отлично. Летим в вашу сторону. Жду сообщения от вас.

– Мы отработали.