Тарзан. Том 1

Девочка пробовала отползти в сторону, но старик грубо ударил ее ногой в бок, и она упала ничком на траву; тогда он впился в ее тельце своими костлявыми пальцами и принялся наносить ей жестокие удары куда попало.

А над ним, в ветвях дерева, притаился зверь, там, где минуту назад лежал улыбающийся мальчик, зверь с раздувающимися ноздрями и оскаленными зубами, зверь, дрожащий от бешенства.

Шейх стоял, наклонившись над девочкой, когда Убийца спрыгнул перед ним на землю. В левой руке у мальчика было зажато копье, но он позабыл о копье: его правая рука была сжата в кулак, и в тот момент, когда шейх выпрямился, пораженный неожиданным появлением упавшего с неба голого человека, тяжелый, сокрушающий удар в нижнюю челюсть, удар молодого гиганта, обладавшего почти сверхъестественной силой, свалил его на землю.

Истекая кровью, шейх потерял сознание. Корак подошел к девочке. Она поднялась на ноги и широко раскрытыми, испуганными глазами взглянула сначала на мальчика, а потом на распростертое тело шейха. Невольным движением покровителя Убийца обнял девочку и встал рядом с ней, ожидая, когда шейх очнется. Они стояли минуту молча, потом девочка заговорила.

— Когда он встанет, он убьет меня! — сказала она по-арабски.

Корак не понял ее. Он покачал головой и заговорил с ней сначала по-английски, а потом по-обезьяньи. Но она не поняла ни слова. Она наклонилась и коснулась рукоятки кинжала, который торчал у араба из-за пояса. Затем она подняла над головой ручку, сжатую в кулак, и погрузила воображаемое лезвие себе в сердце. Корак понял: старик очнется и убьет ее. Девочка, дрожа, стояла около него. Она не боялась его. Зачем ей бояться того, кто спас ее от жестоких побоев шейха? Никто никогда не делал для нее ничего хорошего. Она посмотрела ему в лицо: это было юное, красивое лицо, такое же смуглое, как и ее лицо; ей понравилась пятнистая шкура леопарда, которая покрывала его гибкое тело от плеч до колен; его металлические браслеты и запястья возбудили ее зависть. Она очень любила браслеты, но шейх никогда не позволил ей носить ничего, кроме этого единственного бумажного платья, убого прикрывавшего ее наготу; никогда у маленькой Мериэм не было ни красивых мехов, ни шелковых тканей, ни драгоценных камней; а все это ей так нравилось…"

"Корак смотрел на девочку. Он с детства относился к девчонкам с презрением; даже мальчики, которые играли с ним, были, по его мнению, маменькими сынками. Он не знал, что ему делать.