Тарзан. Том 1

Девушка физически не могла встать даже на колени.

Животные обступили ее, угрожая и помахивая дубинками, осыпали ее ударами ног и кулаков, но она лежала, закрыв глаза, моля смерть-избавительницу поскорей прекратить ее мучения. Но смерть не приходила, и пятьдесят страшных мужчин, сообразив, наконец, что жертва их не может больше идти, подняли и понесли ее.

Незадолго до захода солнца она увидела впереди стены и развалины величественного города, но она была так слаба и больна, что нисколько не заинтересовалась. Куда бы они ни несли ее, конец среди этих свирепых полуживотных может быть только один.

Наконец, они прошли две стены и очутились внутри разрушающегося города. Они внесли ее в большое здание, и там сотни таких же точно существ окружили ее; но были среди них и женщины, не такие страшные и уродливые. При виде их слабый луч надежды зашевелился у нее в душе. Но ненадолго — женщины не проявляли никакого участия, по крайней мере, не оскорбляли ее.

После того, как все обитатели здания осмотрели ее, к общему удовольствию, ее снесли в темный подвал и там положили на голый пол, поставив около нее металлический сосуд с водой и такую же миску с пищей.

Неделю она видела только некоторых женщин, в обязанности которых входило приносить ей пищу и воду. Силы, хотя медленно, все же возвращались к ней — скоро она будет в состоянии, пригодном для принесения в жертву пламенеющему богу. По счастью, она не знала, какая участь ожидает ее.

Бросив копье, которое спасло Клейтона и Джэн Портер от когтей Нумы, Тарзан от обезьян медленно возвращался джунглями, печальный, как человек, сердечная рана которого снова раскрылась.

Он был рад, что вовремя опустил руку и не дал свершиться тому, что задумал в припадке бешеной ревности. Одна секунда отделяла Клейтона от смерти от руки человека-обезьяны. В короткий промежуток времени между тем, как он узнал девушку и ее спутника, и тем, когда он опустил лук с отравленной стрелой, направленной в англичанина, Тарзан был охвачен сильным и диким порывом животного инстинкта."

"Он видел женщину, которую желал, свою женщину, свою подругу, в объятиях другого. Согласно безжалостному закону джунглей, которым он руководился теперь, исход мог быть только один; но в последнюю минуту врожденное чувство рыцарства заглушило пылающий огонь страсти и спасло его. Тысячи раз возносил он благодарения за то, что восторжествовал над собой раньше, чем пальцы пустили стрелу.

Вспомнив, что он возвращается к Вазири, он почувствовал, что все его существо возмущается против этого. Он не хотел больше видеть людей. Он поблуждает, по крайней мере, некоторое время в джунглях один, пока горе не притупится немного. Как его друзья-звери, он предпочитал страдать молча, с самим собой наедине.