Тарзан. Том 1

 — Мы могли бы подумать, что проводник наш солгал относительно его местонахождения, но изумление и ужас его при виде исчезновения сундука из-под тела убитого Снайпса были слишком неподдельны, чтобы быть притворными. И кроме того, под телом действительно было что-то зарыто, потому что под ним имелась яма, закиданная рыхлой землей.

— Но кто же мог взять клад? — повторил профессор.

— Подозрение могло бы, конечно, пасть на матросов с крейсера, — сказал лейтенант Шарпантье. — Но младший лейтенант Жавье уверяет, что никто из команды не имел отпуска на берег и что никто из них с тех пор, как мы встали на якорь, не был на берегу иначе, как под начальством офицера. Я и не предполагал, чтобы вы стали подозревать наших матросов, но очень рад, что фактически доказана полная несостоятельность такого подозрения, — закончил он.

— Мне никогда и в голову не приходила мысль подозревать людей, которым мы стольким обязаны, — любезно возразил профессор Портер. — Я скорей готов был бы подозревать дорогого моего Клейтона, или м-ра Филандера.

Французы улыбнулись — как офицеры, так и матросы. Было ясно, что эти слова облегчили им душу.

— Сокровище пропало уже некоторое время тому назад, — продолжал Клейтон. — Когда мы вынули труп, то он развалился, а это указывает, что тот, кто взял клад, сделал это еще тогда, когда труп был свежий, потому что, когда мы отрыли его, он был целый.

— Похитителей должно было быть порядочно, — сказала подошедшая к ним Джэн Портер. — Вы помните, что потребовалось четыре человека для перенесения сундука.

— Клянусь Юпитером, — крикнул Клейтон, — это верно! Сделали это, должно быть, чернокожие. Вероятно кто-нибудь из них видел, как матросы зарывали сундук, после чего немедленно вернулся с помощниками, и они унесли сундук.

— Всякие такие соображения ни к чему не ведут, — печально сказал профессор Портер. — Сундук пропал. Мы его никогда больше не увидим, как не увидим и клада, бывшего в нем.

Одна только Джэн Портер понимала, что эта утрата означала для ее отца, но никто не знал, что она означала для нее.

Шесть дней спустя, капитан Дюфрен объявил, что выход в море назначен на следующее утро.

Джэн Портер стала бы еще просить о дальнейшей отсрочке, если бы сама не начинала думать, что ее лесной возлюбленный не вернется.

Вопреки самой себе, ее стали мучать сомнения и страхи. Разумность доводов этих беспристрастных французских офицеров помимо ее воли, действовала на ее убеждение.

Что он каннибал, — этому она никак не могла поверить; но в конце концов ей стало казаться возможным, что он — приемный член какого-нибудь племени дикарей. Мысли, что он мог умереть, она не допускала; было невозможно представить себе, чтобы то совершенное тело, полное торжествующей жизни, могло перестать существовать.