Таргитай

– Как твоё имя? – спросил он, наконец, закрыв глупо приоткрывшийся рот.

– Люди зовут меня Великой Ткачихой, – молвила она. – Боги нарекли меня Мокошью. Я пряду людские судьбы, Таргитай.

– Повелеваешь, кому жить и радоваться, а кому – страдать? – спросил невр. В голосе зазвучала горечь, будто туго натянутая струна, в глазах вспыхнули искры обиды. – Я с друзьями повидал столько несправедливости! Видел, как гибнут невинные люди! Зрел, как злодеи насилуют их жён и угоняют в полон детей! Неужто всё это – твоих рук дело?

Мокошь покачала головой, по лицу пробежала печаль, точно рябь по речной воде.

– Я всего лишь пряду нить жизни, – сказала она. – Но мои помощницы – Доля и Недоля – решают, кто как проживёт свои дни. Они поддерживают равновесие в мире.

Богиня внезапно оказалась ещё ближе, хоть и, вроде бы, не сдвинулась с места. Таргитая ослепило идущее от неё сияние, окутало тёплым и мягким коконом. Стены избы, закопчённый потолок и стол с огромной печью пропали. Перед ним остался только сияющий женский лик."

"– Будь уверен, Сварог, – сказала она, и Таргитай отчётливо увидел, как движутся её красивые, полные губы цвета восхода, – на всякого страдающего есть тот, кто живёт в радости. А всяк, кто наслаждается жизнью, потом получает и свою долю тягот. Одно уравновешивает другое, иначе будет нарушен порядок, который установил Род.

Губы её продолжают двигаться, а Таргитай явственно услышал шум ветвей в лесу, плеск воды в реке, протяжное дуновение ветра. Ушей коснулся стрекот цикад из травы.

Таргитай увидел, как за спиной у Мокоши к прялке с сияющим куделем из ниоткуда, словно плывя по воздуху, спустились две птицы. У каждой – женское лицо с птичьим клювом. От одной исходит серебристое сияние. От другой – золотисто-багровое, словно одна вышла из луны, а другая – из солнца.

Птицы начали клевать золотистую нить, которую уже спряла Мокошь, деля на длинные отрезки – темнее и светлее. Таргитай отчётливо услышал счастливый детский смех. Он сменился истошными криками, рёвом огня и лязгом клинков. Затем Доля и Недоля взмахнули крылами и пропали, будто их и вовсе не было.

***Под далёкий крик петуха невр резко открыл глаза и вскочил с лавки, грохнувшись на пол. С лежанки на печи раздаётся громкий храп, там темнеет борода, голова с чёрными волосами. Степан лежит, разбросав руки. Глаза блаженно закрыты, в отличие от рта, из которого идёт громоподобный храп.

Обведя заспанными глазами избу, Таргитай увидел Ягу. Старуха на лавке неспешно прядёт сияющую золотистую пряжу.

Сладостная сонливость обрушилась, как перина: огромная, мягкая, тёплая. Укутала и вновь заставила закрыть глаза, унесла в волшебный мир, где люди живут счастливо, где царит добро и справедливость.