Таргитай

Ты и у Ящера дудишь, как у себя дома. Неужто сдох раньше меня?

***– Поверить не могу, – прохрипел, криво усмехнувшись разбитыми губами, Степан. – Это и впрямь ты, Тарх.

Узник чуть сдвинул голову, и теперь свет луны падает прямо ему на голову. При виде кровоподтёков на лице друга, Таргитай поджал губы, физиономия сочувственно вытянулась.

Степан тоже впился в него взглядом, словно желая убедиться, что этот золотоволосый гиперборей – настоящий, из плоти и крови, а не порождение колдовского морока.

Для верности даже дотронулся кончиками занемевших пальцев до его жилетки из волчьей шкуры. Потыкал в круглое крепкое плечо, где под кожей ни капли жира, а только твёрдые, как столетний дуб, мускулы.

– Как ты сюда попал? – вопросил Таргитай участливо. – За что тебя так?

Он окинул жалостливым взглядом лицо Степана в синяках, его штаны и рубаху, что от частых и сильных побоев превратилась в лохмотья.

– Ну ты ж меня знаешь, – проговорил бывший разбойник, усмехаясь разбитым ртом, – я, как обычно, поносил богов и жрецов, что им служат. Особенно – Сварога!

В глазах вспыхнули искорки ненависти.

– Увидел его новенький идол, тут на капище в центре Аргоны. Вот и при всех помочился. На меня тут же налетели сперва мордовороты-волхвы, потом городская стража. От первых кое-как отбился, хотя волхвы ещё те головорезы, и в каких только пещерах сидели, зато стражники меня скрутили в бараний рог…

Услышав, как Степан обошёлся с его изваянием, Таргитай скривился в отвращении. К тому же стало ясно, отчего у него некоторое время назад жутко болела голова и ломило спину. Он-то был уверен, что из-за горного воздуха и тяжести неба на плечах. Да ещё было почему-то мокро и так горячо, так горячо… А, оказывается, над его изваянием попросту надругались.

– Куда ты исчез в ту ночь? – спросил, облизав пересохшие губы, Степан. – Неужто просто взял и ушёл? Я о тебе расспрашивал в паре ближайших весей, но тебя никто не видел.

Бородач вперил в Таргитая вопросительный взгляд. В лунном свете лик его выглядит лицом призрака, который устал скитаться по земле и нести на себе всю боль мира. Но вот в его глазах вспыхнула злость. Тарх сразу это углядел и даже почувствовал эту ледяную волну всей кожей.

Он посмотрел чистым, искренним взором и произнёс:

– Я пытался спасти прикованного к скале Промета. После этого – держал на себе небесную твердь, потому что Атлант меня обманул и удрал, а мне вот… пришлось…

Правда сама сорвалась с его уст. Врать он не мог даже когда, наверное, и следовало бы. Это не мудрый Олег – тому соврать всё равно, что в чужую скатерть высморкаться. Мраку – и того легче.

Пару мгновений Степан буравил его колючим взглядом. А потом – затрясся от хохота. В каменной комнатушке заметалось эхо, отскакивая от стен.