Таргитай

Губы начали было расползаться в улыбке, но тут же втянул голову в плечи и вопросительно посмотрел на исполина, ожидая подвоха.

– Такой наивный и чистый, – прогудел велет и покачал головой. – Не то, что я – сразу удрал прочь, точно пятки сверкали.

– Почему ты решил вернуться? – спросил Таргитай.

– Это моя ноша, – ответил исполин нехотя, – за ночь я успел походить по миру, но увидел, что подобных мне не осталось. Моих сородичей уже нет. А те, кто ещё жив, скрываются в горах, как крысы в подвале. Трусы! У них не хватает духу выйти на решающий бой и достойно проиграть! Теперь этот мир принадлежит людям! И места мне тут уже нет.

Таргитай смотрел с пониманием, на лице проступило сочувствие.

– Но ты мог сам дать людям последний бой и упокоиться с миром, – сказал он. – Почему всё же решил вернуться?

Гигант усмехнулся, в глазах светится горечь."

"– Я слушал вчера твою песнь для Амалы, – повторил он. Таргитай только сейчас заметил, что на нижней губе запеклась кровь, да и гигант выглядит потрёпанным, будто и в самом деле участвовал в драке. – Я понял – миру нужен ты, Сварог! Твои песни! Меня вчера пытались убить какие-то селяне, решили, что я чудовище. Я просто шёл мимо, но они напали, чтобы, так сказать, дать сдачи заранее… Поэтому я буду и дальше держать небо, пока Род меня не освободит! А ты – ступай и согревай сердца людей. Твоё предназначение – в этом! А моё – подпирать небо, пока оно не будет держаться само.

Невр молча кивнул. Он уже повернулся, чтобы уходить, как вдруг велет его окликнул.

– Постой! Помоги! – попросил он с неловкостью. – У меня там сзади – достань подушку.

Таргитай сначала не понял, о чём он, решив, что за время отсутствия у Атланта просто выросла задница. Такое бывает, когда после долгого воздержания начинаешь есть и пить за троих, а то и за восьмерых. А жил Атлант впроголодь, похоже, целые века.

Приподняв рубаху, Таргитай увидел, что к пояснице привязана простой льняной верёвкой подушка из красного бархата. Золотые нити и самоцветы на ней сплетаются в фигуры зверей с человеческими головами, людей с личинами птиц и зверей, могучих и свирепых.

Тут же на ткани мерцают звёзды, словно сами боги натянули на эту подушку сияющее ночное небо. Тарх ощутил, как потянуло ночной прохладой, лица коснулся ветерок с запахом горьких трав.

Велет с натугой приподнял небо, так, что на шее вздулись жилы. Плиты мышц на груди и плечах начали выпирать, словно вот-вот прорвут кожу.

Взобравшись на камень и встав на самые цыпочки, дударь положил подушку Атланту на плечи. Тот медленно опустил небесный свод, и полупрозрачная плита, что укрывает весь необъятный мир, легла на него.

Велет положил под нее руки, растопырив их на плечах так, что локти торчат в разные стороны.