Таргитай-2. Освобождение

– Что ж, как только Таргитай вернется, передам, – ответствовал Гардок.

Гонец умчался. Гардок подошел к краю вершины холма, на котором стояли, окинул взглядом пустующую степь вокруг. Сначала решил, что на ближайшем холме стоит четыре человеческие фигуры, но потом понял, что это блики солнца сотворили с ним злую шутку, и там никого.

Он повернулся к матери, в глазах тревога.

– Таргитая давно нет. Может, взять воинов и поехать его искать?

– Не глупи, – отрубила княгиня. – Да и вон твой непутевый отец, уже едет!

– Не надо про него так! – процедил Гардок. – Я в шоке, что ты собиралась его убить, мама! Как не стыдно!

– Я…не смогла, – призналась Ладомира. – Эх, Гардок, будь ты на моем месте, ты бы тоже разрывался между тем, любить его или же убить…

Таргитай въехал на холм верхом на могучем черном жеребце. Гардоку даже на миг показалось, что конь стал крупнее, или что это вовсе другой скакун. Но он отмел эту мысль – конь и конь, подумаешь. Мало ли чего после трудного дня не покажется. Он даже увидел веснушки на лице отца, хотя до этого не замечал, и вообще он очень молодо выглядит, почти ровесник ему! Вот, что значит быть героем достойным богов! Такого человека не берут даже годы!

Светловолосый парень в волчовке легко спрыгнул с коня, подошел к Гардоку.

– Таргитай! – сказал он, протягивая свернутую рубаху. – Твоя супруга царица София едет сюда. Она передала твою любимую рубаху и просила надеть это, чтоб ее встретить!

Он повернулся в сторону, всмотрелся вдаль, слегка прищурившись.

– Вот они скачут! – сказал Гардок, указывая туда.

Таргитай посмотрел в ту сторону, кивнул, как показалось Гардоку мрачно. В глазах появилась печаль.

– Что-то случилось, отец? – спросил он. – Где ты был? Что вообще происходит? Если ты поссорился с матерью…Вы оба мне очень дороги, и я не могу принять сторону…

– Давай рубаху, – сказал Таргитай, решительно протягивая руку. – Надену сразу, раз такова воля царицы и…– добавил он уже тише: – Богини Лады…

Сын передал ему сверток, и дудошник развернул рубашку. Красивая, расшитая петухами, жар-птицами, красными ромбами. Как раз на него. Гардок вновь заметил, что на его лице промелькнула странная печаль, словно ему только теперь открылось нечто мрачное, роковое.

Опустив рубашку, Таргитай посмотрел на Гардока, на стоящую у большого красного шатра Ладомиру, что не спускает с него влюбленного взгляда.

– Хочу спеть вам песню, – вдруг сказал он.

– Мать много рассказывала о твоей игре на дудочке! – обрадовался Гардок. – Я мечтал услышать, как ты поешь!

Таргитай кивнул и принялся петь, но без дудки. Его волшебной красоты голос вознесся над холмом, облетел весь лагерь, эхом отозвался над полосой прибоя внизу.