Таран

Решив, что охрана медлит с ответными мерами, Таран стал пристраиваться к двери, делая вид, что готов расстегнуть ширинку.

Он уже думал, что видеокамера отключена или соловьевские молодчики плохо несут службу, когда защелкали замки и дверь распахнулась.

– Ты… – сказал Гоша, переступив порог. – Ох-х… – выдохнул он, стремительно пятясь в обратном направлении. – …уел…

Реплику он закончил, валяясь на полу с пробитым черепом. Это были последние слова в его короткой бестолковой жизни.

Перешагнув через труп, Таран вытер рукоять пистолета о пальто на вешалке и двинулся дальше.

Освещенная кухня оказалась пуста. В сортире и в ванной тоже никого не было. Зато в третьей по счету комнате Таран обнаружил совершенно голую девицу с квадратной бутылкой и здоровенного парня, свернувшегося калачиком на полукруглом кожаном диване. Девицу Таран поманил стволом пистолета, прижимая палец к губам. Когда она приблизилась с круглыми от ужаса глазами, он оглушил ее пистолетом, подхватил за талию и бесшумно опустил на пол. Проверил пульс. Ударил еще раз, чтобы напуганная дуреха не очнулась раньше времени."

"Как ни старался Таран соблюдать тишину, парень на диване встрепенулся, почувствовав присутствие постороннего. Он потянулся за помповым ружьем на полу, но спросонья промахнулся, а Таран уже был тут как тут с прихваченной бутылкой виски. Удобная, увесистая, с четкими гранями из толстого стекла, она была словно специально создана для подобных случаев. Височная кость парня треснула со второго удара, после чего бутылка дважды обрушилась на подставленное темя. Пульс на этот раз Таран проверять не стал. Прежняя профессия научила его отличать живых от мертвых.

– Что за шум? – раздался далекий пьяный голос. – Лера! Гоша! Куда все запропастились, мать вашу?

– Иду! – откликнулся Таран, разгоняясь. В спальню он влетел с такой скоростью, что не успел затормозить и запрыгнул по инерции на кровать, поперек которой возлежал Соловьев в приспущенных штанах.

Многое хотелось ему сказать. О многом расспросить. Но для начала Таран ограничился тем, что пнул ногой в ненавистную харю с редким чубчиком и толстыми губами.

– Это чтобы ты не решил, что тебя разыграли, – пояснил он, стаскивая Соловьева с кровати. – На колени, сука. Догадываешься, кто я такой? Помнишь Наташу Белову?

Вид грязного, всклокоченного, небритого Тарана был грозен. Он мог бы держать в руке не взведенный пистолет, а, скажем, маникюрные ножницы, и все равно протрезвевшего Соловьева охватил бы мистический ужас. Наверное, он чувствовал бы себя увереннее на Страшном суде, очутившись лицом к лицу со своими многочисленными жертвами. Нависший над ним человек не был жертвой. Он был мстителем, палачом, и палец его лежал на спусковом крючке.