Танцы на стёклах

— А знаешь, что было потом… после Парижа? Он такой вкусный, неправда ли, Мелания? Такой большой и сладкий… я знаю, я много раз брала у него в рот, но последний раз был незабываем. Знаешь, чем?

Беатрис избивала меня словами, отравляла ядом ненависти и желчи.

Господи. Помоги мне это вынести.

— Я сосала его член, и он безудержно стонал, говоря только о том, как шикарно я это делаю, как ему хорошо со мной… с моими губами, глупышка Йонсен. Он рассказал, как это делала ты. О, Боже, он так смеялся. Неумелая, неопытная дурочка, пытающаяся завести его своим крошечным ртом, не способным дать ему больше. Ему пришлось вспомнить минет со мной, чтобы кончить с тобой, Йонсен… Погоди, припоминаю его слова, — она возвела глаза к потолку, словно задумалась. — Деревянная, неумелая девчонка, которую я трахал, потому что рядом никого больше не было. Глупышка-Лана…

Беатрис расплывалась у меня перед глазами, грудь будто вспороли лезвием. Началось. Выворачивает. Наизнанку.

От боли, от чувства несправедливости, от понимания, что все так и было… что не врет Беатрис. Я просто чувствую, что ее губы, познали Джареда, даже по одной ее фразе: «какой он сладкий». И то, каким голосом она это говорит…

Весь мой мир рушится, палач в лице Беатрис разрывает меня по кусочкам, нещадно вырезая шрамы на моем теле.

— А потом он трахал меня, милая Мелания. Да, трахал, после тебя. Да, как и многих других. Его жизнь — это бесконечный пир из таких легких закусок, как ты, перед тем, как съесть настоящее блюдо, вроде меня, потому что я умею доставить мужчине истинное удовольствие. Ему было так хорошо со мной. И будет еще не раз. А ты так… на разок сгодишься. Он уже понял, что ты ни на что не способна. Так что забирай утешительный подарок. И не сомневайся, он уже о тебе и не помнит. Я слишком хорошо знаю Адама Саадата.

— Поздравляю, Беатрис, — я спокойно беру бумажный пакет с «подарком» уже решив, что сделаю с ним. — Тебе есть, чем гордиться в этой жизни. Ты умеешь раздвигать ноги и глубоко брать в рот. Хорошего вечера, — хватаю пакетик, и стремительно направляюсь к лифту, оставляя покрывающую меня ругательствами Мур у своего стола.

Она словно с цепи сорвалась. Страшная девушка. И какая… мерзкая. Фу. Я бью зеркало в стене лифта, пытаясь унять новые фантомные боли в душе…

Я должна. Просто забыть.

Я раздавлю его. Черт возьми, он больше НИКОГДА меня не получит. Никогда… даже если на коленях, стоять будет.

Но не будет. Джареду плевать.

Я никогда не причиню ему подобной боли. Потому что у него никогда и не было чувств ко мне.

И тогда, прижимаясь к нему, после нашей близости, я смотрела ему в глаза… пыталась прочитать, увидеть их… и увидела. Точнее выдумала.

Даже страшно, куда, порой, могут привести собственные фантазии. К разрыву сердца.