Танцовщица в луче смерти

Это узнать может все-таки только он, Артем, в процессе сотрудничества с ним...

В конце рабочего дня Люба достала косметичку и стала вдохновенно, даже яростно, накладывать яркий макияж, время от времени поглядывая на часы.

– Я волнуюсь, – произнес, не обращаясь ни к кому, Коля Кузнецов. – Мне кажется, к тому моменту, когда за Любой приедут, – последний мазок не будет положен... И это будет иметь катастрофические последствия. Судя по тому, что я сейчас вижу.

– Что ты видишь? – лениво спросила Вероника. – Кроме жутко размалеванной физиономии, которой еще один мазок придаст сходство с карнавальной маской?

– О! Как ты не права, – радостно воскликнул Коля. – Точно ты не сечешь в живописи, Ника. Извини, я тебя не обидел? Дело в том, что один штрих может решить все. Мы имеем либо Мадонну Рафаэля, либо «Гибель Помпеи».

– Придурок, – незлобиво и небрежно бросила Люба, похлопав свежеприклеенными ресницами.

– Согласна с предыдущим оратором, – подытожила Вероника. – Ты, Коля, меня обидеть не способен по ряду причин. Одна из них: именно в живописи, образно говоря, ты свинья в апельсинах. Это насчет превращения Мадонны в «Гибель Помпеи». Но в данном случае ты прав. Я тоже усматриваю в боевом раскрасе Любы следы разрушения гармонии. Которой, впрочем, не замечала в ее лице и раньше.

– Нет, ну вы прекратите? – возмутилась Юля. – Это ж надо, чтоб в одном месте собрались два человека, для которых главное в жизни – над кем-нибудь поиздеваться.

– Да не парься, Юлька, – снисходительно сказала Люба. – Ну, чего им остается, этим неудачникам... Своей жизни нет, пусть чужой завидуют.

– Боже мой, – с неподдельным трагизмом в голосе воскликнул Коля. – Я, наконец, понял. Глазоньки мои открылись. Жизнь моя копейка. Если и есть в ней что-то стоящее, так это зависть, чернейшая, проклятущая зависть к счастью, успеху и красоте Любы Николаевой. Ника, у тебя тоже такая же петрушка?

– Ага, – Вероника сняла очки и покивала. – И раньше-то я даже во сне такого счастья не видела, чтоб муж регулярно по морде бил, а теперь... Теперь, когда мы имеем возможность лицезреть идиллию с этим Пху – как его, – я места себе не нахожу. Любочка, может, скинешь с барского плеча что-нибудь лишнее и накладное: ну, ресницы, ногти, бюст, я не побоюсь этого слова...

– И я не побоюсь, – гордо встал из-за стола Коля Кузнецов. – Я бы тоже все сохранил как фетиш, как экспонат. А поскольку мне в моей никчемной жизни все же зачем-то был подарен природой, извиняюсь, мужской пол, ты, Люба, могла бы дать мне незабываемые минуты, позволив сопроводить тебя до дамской комнаты, куда ты, судя по всему, собираешься. Пока сюда не вошел всеми нами ожидаемый Пху – как его...