Штрафник из танковой роты

Дай бог, в дырку какую забиться!

Пехота танки редко гранатами доставала. Из противотанковых ружей иногда. А чаще всего артиллерия танки громила. И наша, и немецкая. Но с политработниками никто не спорил. Такая у них работа. Как Никита Межуев шутил: «Рот закрыт — рабочий день закончен»."

"Запомнил я еще одного парня. Фамилия, имя давно из головы вылетели. Артиллерист, командир орудия. Два танка подбил и еще какую-то технику, не считая фрицев. Его к ордену представили, а получил или нет, не знаю. Почему не запомнил других? Места часто меняли. Как выздоравливать стал, меня в другую палату перевели, а потом в актовый зал. Там холодно, сквозняки. Постоянно гул от разговоров, тапочки да галоши шаркают. Раненые, хоть и считаются выздоравливающими, а во сне стонут, кричат. У многих раны никак не заживают, запах тяжелый. Хорошо, хоть сквозняки выдувают. Но мне уже не страшно было. Я на своих ногах ходил. Раздобыл еще одно одеяло, шинель. Не мерз.

В самоволки, конечно, ходили. Шинель, шапку, ботинки всегда одолжить можно. Только что толку? Ну, пошли мы раз с одним парнем. Потолкались на рынке. Денег на стакан семечек хватило и на два пирожка с картошкой. Заговорили с казачкой-торговкой. Немного постарше нас, симпатичная. Комплименты ей рассыпали. Она вначале посмеивалась, потом говорит:

— Не теряйте, ребята, времени зря. Мне деньги зарабатывать надо, семью кормить. А у вас штанов и то нет.

Тут она была права. Мы в шинелях, ботинках, обмотках. Вместо брюк и гимнастерок — кальсоны и нательные рубашки. Какие из нас кавалеры? Паренек стушевался, а я уже по-другому на жизнь смотрел. Меня насмешкой трудно было сбить с толку. Ответил ей, что не в штанах дело, а что там внутри. Танкистом был, танкистом и остался. Скучно в госпитале лежать, решил с хорошей женщиной поболтать. Может, и познакомиться. Торговка меня внимательно оглядела:

— Знаю я, чего вы все хотите.

— Ну, и что в этом плохого? Будто вы сами монашки.

— Плохого ничего нет, только баловство все, — уже немного теряясь, ответила казачка.

— А война не баловство. Подо мной два танка сгорели. И я не в небо, а по фрицам стрелял. И за себя, и за погибших товарищей рассчитался.

Женщина подумала немного, а потом говорит:

— Ну, я для тебя, герой, старая. Да и муж на фронте. Познакомлю с одной девкой. Только пойми, у нас в тылу не мед. У нее малец на шее. Найди поесть, выпить, тогда и приходи.

Познакомила меня с девкой. Не понравилась она мне. Розовая, как поросенок, щекастая. Допытывалась, кто я по званию. Скривилась, когда узнала, что я всего-навсего сержант. Потом все же снизошла:

— Приходи часа в четыре. К закрытию рынка. Прихвати с собой поесть или денег.

Конечно, под словом «поесть» она имела в виду не нашу госпитальную кашу, а банку тушенки, сало или колбасу и, конечно, бутылку.