Штрафник из танковой роты

Махины с шестиметровыми стволами, со щитами, крепились на четырех станинах и могли вести круговой обстрел. Снарядов на них братья-славяне не пожалели. 76-миллиметровые фугасные и осколочные снаряды «тридцатьчетверок» разнесли две зенитки на части. Вокруг лежали трупы артиллеристов и пехоты, прикрывающих батарею. Третья зенитка сохранилась более-менее, если не считать проломленного щита и выбитого откатника. Рядом сидел под охраной красноармейцев раненый и уже перевязанный артиллерист. Комбат, немного владевший немецким, вел странный, на мой взгляд, допрос. Выяснив, что зениток было всего три, засмеявшись, спросил:

— Чего так пушек мало? Кончились запасы?

— Мало, мало, — не понимая смысла вопроса, кивал артиллерист.

— Чего мало? Ты, сука, пять танков мне угробил. Друзья твои дохлые лежат, тебя бы еще к ним отправить!

Он хлопнул рукой по кобуре, а немец, съежившись, стал объяснять, что он солдат, выполнял приказы. Сам он не стрелял, а лишь подносил снаряды. Я разбирал отдельные слова, но смысл понял.

— Ну, что, Гитлер капут? — подмигивая начальнику штаба, спросил комбат.

Немец подтвердил, что «Гитлер капут», и снова принялся каяться. Не сказать, что он слишком лебезил перед комбатом, но все же старался убедить сохранить ему жизнь. Другой техники, кроме танков, у нас не было, а выделять боевую машину для отправки раненого в тыл командиру батальона не хотелось.

— Шлепнуть бы тебя, — раздумывал он. — Но орудия новые, может, что ценное скажешь. Так, что ли?"

"Немец, бледный от пережитого и потери крови, кивал и невольно поглядывал на тела остальных артиллеристов. Ребята, обозленные гибелью пяти танков, подавили и постреляли расчеты полностью. Вмешался начальник штаба, сказал, что пленный представляет интерес и его следует отправить в тыл.

— Черт с ним, пусть живет, — принял окончательное решение комбат. — Хотя какая от него польза? Все, что надо, я узнал.

Батальон за полдня наступления потерял около пятнадцати машин, почти половину имевшейся техники, причем пять танков были разбиты и сгорели от огня немецких тяжелых зениток. Этот день казался длинным до бесконечности, хотя конец декабря — самые короткие дни. На одном из поврежденных танков отправили раненых, пленного, перекусили сухим пайком. Потом двинулись к намеченному пункту. Я и раньше замечал, как неожиданно подкрадывается смерть. Для нее необязательна стремительная атака или встречный бой с немецкими танками. Прокофий Петрович Шпень, лучший наш механик-водитель, был убит случайной очередью из «максима», которую с испуга дал неопытный пулеметчик, когда мы выходили из окружения.

Неожиданно, когда я не видел опасности, был подбит мой второй танк БТ.