Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Но сделала вид, что все прилично и нормально. Любовь! Я действительно тогда не сомневался, что между нами настоящая любовь. Я догонял те три с половиной года своей юности, когда парни (еще мальчишки) дарят подругам цветы и клянутся в вечной любви. Оказывается, не все можно догнать.

Через неделю произошел эпизод, который заставил меня взглянуть на наши отношения с Леной с другой стороны. Однажды ее мать пришла раньше обычного. Лена накинула халатик, пошла ее встречать, а я лихорадочно одевался. Потом стал растерянно оправдываться.

– Ну, что тут такого? – пожала плечами мать Лены. – Не считайте меня такой уж старомодной. Я понимаю, вы любите друг друга и уже не дети. Жених и невеста могут позволить себе маленькие шалости еще до свадьбы. Но это, наверное, вопрос времени. Так ведь, Леша?

Будущая мама-теща смотрела на меня внимательно и ждала ответа.

– Так, – выдавил я.

Посмотрели бы на своего командира мои подчиненные! Я сидел и ежился, как нашкодивший мальчишка. Лена опустилась рядом на диван, положив голову мне на плечо. Под ее нарядным голубым халатиком не было ничего.

– Леша, все нормально, – поцеловала она меня в щеку. – Мама нас понимает.

В тот момент мне больше всего хотелось удрать домой. Наверное, такова трусливая сущность многих мужчин, даже прошедших войну. Но мне пришлось высидеть еще час, поговорить с ее матерью о нашем с Леной будущем. Упоминание о свадьбе и тот факт, что мы, оказывается, уже жених и невеста (совсем не из детской дразнилки), подействовали на меня, как ведро холодной воды.

Позже, вспоминая те эпизоды, я понял, что мать Лены, желая этого или нет, внесла в наши отношения трещину. Ее можно было понять. Неудачный первый брак Лены, боязнь, что дочь останется одинокой или бездетной после аборта. До войны она не воспринимала меня всерьез, но, наверное, многое изменилось, и сейчас она была не против, что я стану мужем ее дочери.

Лена мне нравилась. Может, больше того. Но я пока не представлял себя в роли мужа. Мне твердили, что война уже кончается, но я не понимал этого. Я еще жил войной, собирался вернуться в свою бригаду, добивать фрицев. Конечно, я хотел выжить, где-то в душе теснился страх, но я привычно отгонял его. Пробыв долгое время на фронте, я принимал войну как что-то постоянное в моей жизни и мало задумывался о том, что будет, когда она кончится. Кроме того, несколько случайных встреч-связей с женщинами на фронте тоже оставили свой след. Возможно, я слишком легковесно воспринимал тогда эту сторону жизни. Ладно, не буду пускаться в долгие рассуждения. Заканчивалась зима сорок пятого, и я жил, как мне казалось, очень далеко от войны.

Чем я занимался во время своего отпуска-лечения? Раз в неделю появлялся в госпитале, где мне прописывали процедуры, большинство из которых я не выполнял.