Танкист из штрафбата

Сидорский не удержался, вполголоса констатировал:

– А наш пострел и тут успел. Время зря не терял. Всех гвардейцев обошел на повороте.

А Саша, не подозревая, что появились новые слушатели, продолжал все более проникновенно и страстно:

– «И, мочи нет, сказать желаю, мой ангел, как я вас люблю!.. Ваш легкий шаг, иль платья шум, иль голос девственный, невинный, я вдруг теряю весь свой ум…»

Сидорский вопросительно глянул на командира и тихо произнес:

– Иван, Руслик стынет на посту… Пока этот жучара обольщает девчонку.

– Не суетись, – шепотом успокоил его Иван. – Немного еще осталось…

Кирилл даже глаза выпучил:

– До красивого финала.

– Какого еще финала? Девчонке семнадцать лет!

Родин приложил палец к губам.

Саня и Катюша сидели рядышком на овчине. Он все читал по памяти обещанный романс великого поэта «Признание». Было прохладно, они как-то вполне естественно прижались друг к другу плечиками. Катя давно сбросила свою косынку, и ее чудные соломенные волосы волнами рассыпались по плечам. А у Саньки уже отрос ежик, он серебрился в свете луны, заглядывающей в оконце. Они вдруг стали удивительно похожи, как брат и сестра, но, кроме нежного светила это приметить никто не мог.

– «…сжальтесь надо мною. Не смею требовать любви. Быть может, за грехи мои, мой ангел, я любви не стою! Но притворитесь! Этот взгляд все может выразить так чудно! Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!»

Саша прочел последние строки с настоящей грустью, уж таково было волшебство этих слов, что все страдания поэта воспринимаются как свои. И смуглый облик кудрявого Пушкина будто бы появился и исчез, как легкий ветер…

Катя вздохнула, подумала о чем-то своем, затаенном и несбыточном…

– Какие чудные стихи… – тихо и восторженно сказала она. – Романс… Спасибо…

Она поцеловала его в щеку, Саня не противился, на «губки алые» не рассчитывал и не настаивал.

Вот тут и раздался предупредительный кашель. С таким тактом и, главное, вовремя, мог кашлять только сержант танковых войск Сидорский.

Саня мигом вскочил: «Совсем забыл, дурья башка, что надо менять на посту Руслана!»

Не считая ступенек, в мгновение ока очутился на земле.

– Запомни, рядовой Деревянко, на войне, если ты будешь забывать о ней даже на минуту, она сама о себе напомнит, да еще как! Марш на пост, меняй Баграева. Два часа будешь стоять! – приказал Родин.

– Есть! – подавленно ответил Деревянко и уже через минуту в тени кустарника в плащ-палатке и с автоматом исправно нес службу.

Но ему повезло: не отстоял он и полчаса, как поступил приказ: готовиться к ночному маршу. А это значит, что на часах может стоять кто угодно, только не механик-водитель, потому что, не дай бог, в пути случится поломка – голову отвинтят и на место не поставят.