Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

Надо просто улучшить ей жизнь. Облегчить. Какого хрена она носит ведрами воду по всему участку? Почему не придумать какую-нибудь систему, которая при нажатии кнопки будет все ей поливать? Может, даже дистанционно.

— Да, вы правы. Надо завтра заняться изучением.

— Сегодня. Чтобы завтра все установили. Я не хочу проводить вечера вот так. А если не я это буду делать, значит она, что то же самое.

— А знаете что… никогда не думал, что скажу это, но может, все-таки лучше все сжечь? Вы ведь осознаете, что она куда-то девает выращенные овощи и ягоды?

— Продает? Ну и что? Попросим кого-нибудь выкупить.

— Если бы. Закатки, Петр Васильевич. Она делает закатки. И знаете, кто ей будет помогать резать кабачки и прочее на салаты?

— Ты?

— Нет, вы. Либо все сожгите, либо бросьте все и вернитесь в родные пенаты.

— Видал сосун? — тычу фигой теперь уже Медведеву в нос. — Если бы я каждый раз бросал все, что трудно — спился бы как половина моих детдомовцев и ничего бы не добился.

— Вообще-то вы тоже злоупотребляете.

— Ну не под забором же. Вообще молчи, подвязывай давай эту херню.

— Дедушкина внучка.

— Чего?

— Не херня, а дедушкина внучка, сорт такой. Тут же написано.

— Ебанутые, — махнул рукой и вышел из парника.

Еще через час я подумал, что проще сдохнуть. Кажется, возле этого куста черной смородины меня и похоронят. Удивительно, но уже содержимое бочки, которым мы напрочь провонялись с Медведевым, кажется мне сущим пустяком. Моя поясница плачет горькими слезами, а плечи вообще как будто онемели.

— Может, и вправду сжечь?

— Я пришел к выводу, что не поможет, — уставшим голосом произносит Миша, пододвигая новое ведро. — Потому что ваша неудачно выбранная суженая за всем бдит. Вы в курсе, что она смотрит на нас почти все время?

— Так я сам не буду поджигать. Другим поручим. Ладно, ладно, перетерпим.

Поворачиваюсь к окну и натягиваю улыбку для Василисы.

— Вы слишком сильно улыбаетесь. Мне кажется, зря. Она может понять, что вам это нравится. Завтра еще попросит. Вот увидите.

— Я трубку не возьму.

— Хотя, нет, ваша улыбка больше напоминает сардоническую.

— Это хорошо или плохо?

— Ну как вам сказать… в Древней Греции так называли смех людей, смеющихся в момент своей гибели.

— Так я вроде не смеюсь.

— Ну вы и не в Греции.

— Резонно. Хотя близко к правде, я сейчас сдохну.

— Идите передохните, присядьте на траву. Подумайте о, пока еще теплой, воде в душе.

— А вот нихуяшечки. Там нет воды. Лестница оказалась сломанной и в бочку я воду не залил.

— Ну не беда, тазик и ковш вам в помощь.

— Нам. Ты остаешься ночевать со мной.

— Зачем?! — никогда еще не видел на лице Медведева такого возмущения.

— Потому что мне страшно.

— Ночевать?

— Нет, что утром, возможно, придется снова все поливать.