Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

Оазис продолжался до тех пор, пока я не вышел из душа. Ни трусов, ни шорт. Что за фигня? Оглянулся в ванной — ни одного полотенца. Только в корзине для белья — трусы, к сожалению, не мои, носки и полотенце. Разумеется, грязное. Вышел из ванной и замер, когда понял, что входная дверь раскрыта на распашку и нет шавки. А вот голос Василисы где-то неподалеку есть. Юркнул в гостиную и все, сука… ступор."

"Как, куда, что делать?! Мечусь, как полоумный по комнате, понимая, что Василиса приближается. И застываю как дебил в позе статуи с приподнятой рукой, когда она входит в гостиную. Судя по ее лицу, «статуя» ей не по вкусу. Тянусь к вазе на столе и хватаю розу. Прикрываю ею самое драгоценное хозяйство. И совсем чужим голосом произношу первое, что приходит на ум из заученных на китайском фраз:

— Ни хуэй шуо йин йю ма?

Глава 11

Несмотря на дебильное положение, я каким-то образом сумел уловить на лице Василисы изменения. Могу поклясться, что я заметил что-то типа облегчения. Видимо, в какой-то момент она осознала, что к ней в дом забрался не просто какой-то голый дебил, а всего лишь знакомый полудурок.

— Ни хуэй…, — задумчиво произносит она. — Хотя, я бы сказала, очень даже хуей…еешь. Ничего не хочешь мне сказать? — стою как вкопанный, наблюдая за тем, как Василиса подходит к комоду. — Ну?

— Долой трусы! Свободу письке.

— Я вижу, что ты ее уже освободил. Молодец. Больше ты ничего не хочешь мне сказать, Петя?

— Какого хрена ты пришла так рано, Вася? — я действительно сказал это вслух?

— Впредь, перед возвращением, я обязательно буду звонить тебе, — саркастично произносит она. — Итак, что ты делал голым в моем доме?

— Ой, чего я только тут не делал.

— Я повторяю вопрос, что ты делал в моем доме, — открывает ящик и достает оттуда ножницы.

— Ты мне сейчас будешь ножницами член отрезать?

— Господь с тобой, на кой черт мне твое отрезанное хозяйство? — не скрывая улыбки, выдает Василиса, подходя ко мне вплотную. — Хотя, Тоша берет в рот все, что попадается на глаза. Порадовать его?

— Не стоит. Я ему колбасу кровяную отдал, чтобы он на меня не лаял. Так что, он не голоден.

Зря… ой, зря я это сказал. Видимо, кормить этого гондошу кровянкой было нельзя. У меня, определенно, забилось чаще сердце, когда Василиса коснулась ножницами моей ноги, а затем и члена. С какой вероятностью она может мне что-то отрезать? В принципе — с нулевой, однако, предугадать действия этой женщины после того, как она повалила меня на кровать, чтобы избавить от «гипса» — невозможно. Мое сердце точно пропустило пару ударов, когда я услышал хруст. К счастью, не моего члена.

— Цветочки надо подрезать, чтобы они дольше стояли и радовали глаз, — опускаю взгляд на свой пах. Сумасшедшая.