Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

— Но я вам сразу понравился?

— Нет, не сразу, а после того, что ты сделал за столом.

— Может, как раз до того, что я сделал за столом?

— Нет, после. Признаться, меня подкупило то, если так можно сказать, как ты защитил Василису, приписав «благодарность» мне. Это дорогого стоит. Но, конечно, я в обиде, теперь клеймо старой пердуньи на мне. Открой, пожалуйста, окошко.

— Любовь Ивановна, я только с виду зайка, внутри меня живет настоящий лев. Так что мой внутренний лева будет сопротивляться до конца. Я в окошко прыгать не буду, даже не просите.

— Открывай, шутничок. Я хочу курить.

Вот тебе и раз. Неожиданно. Бабка действительно тянется в карман за сигаретой. Открываю окно, когда она закуривает сигарету. Протягивает мне пачку.

— Я не курю.

— Может еще и не пьешь?

— Пью.

— Много?

— Больше, чем надо.

— А почему на детей похер?

— Не то, чтобы по хер, просто у меня нет на них зацикленности. Вопросы еще будут или мы пойдем встречать ваш подарок?

— Будут. Там достаточное количество людей, которые смогут открыть дверь. А что, кроме аппликатора Кузнецова ты подаришь мне что-то еще?

— Конечно. Массажное кресло.

— Подкуп?

— Типа того.

— А зачем? Василиса мне даже не звонит, мы почти не общаемся. Никакого влияния я на нее, увы, не оказываю. Стоит ли подмазываться ко мне?

— С родственниками надо иметь хорошие отношения. Массажное кресло — это классная вещь. Убедитесь, когда сядете в него.

— Хм… массажное кресло… А ты ведь никакой не биоэнерготерапевт.

— Я просто Петя Великолепный, который в свое время заработал достаточное количество денег для безбедной жизни. И не надо меня сравнивать с бывшим мужем Василисы.

— Ну может, и не придется сравнивать. Так что, это правда, что вы собираетесь пожениться?

— Правда.

— Хороший мужчина в сорок три года просто не может быть свободен. Не могу понять, в чем подвох?

— Я книжный герой, что тут непонятного? Шутка. Я просто всю жизнь ждал Василису. Пусть будет так. Вы, кстати, не такая, какой я вас представлял.

— А зря. Я такая же хреновая, как и рассказывала обо мне Василиса.

— Вы слишком самокритичны.

— Нет, просто в восемьдесят полностью осознаешь, что не изменишься и глупо притворяться хорошей, если все знают, что это не так. Но при этом все равно хочется, чтобы внучка хоть иногда звонила и выслушивала мой разговор про болячки и о том, что никто меня не уважает.

— Я заставлю ее раз в неделю звонить. Обещаю.

— Ты что, — возмущенно бросает бабулька. — Раз в неделю — это прерогатива моей дочери. Так часто за право получить после моей кончины мою недвижимость страдает только она. Василисе моя квартира не нужна. Хотя бы раз в месяц звоночек, и я буду счастлива.

— Договорились.