Таня Гроттер и колодец Посейдона

Риск, что она напорется на защитное заклинание, а то и на самого Поклепа, любившего ночами устраивать ученикам засады, был не мал. К тому же – хочешь не хочешь, а ей вновь придется подняться по лестнице, чтобы забрать с крыши Большой Башни футляр от контрабаса. И зачем она его там оставила? А с другой стороны, кто мог предположить, что обратно с небес им придется возвращаться кувырком?

«А что, если это Великая Зуби или Медузия в такой милой форме попросили нас снизиться и не летать по ночам?» – задумалась Таня. Это было вполне в духе непредсказуемых тибидохских дам. Особенно в духе Зуби, которая порой начинала мудрить, если у нее не ладилось с вязанием или она ссорилась с Готфридом. Причем повод мог быть самый надуманный. Все зависело от внутренних течений в душе Зуби.

«Эй, муж наелся груш! Вот ты якобы аристократ и фамилия у тебя Бульонский! И ты еще будешь говорить, что Генка Бульонов не твой родственник?» – доставала его она.

Вспыльчивый Готфрид начинал топать ногами, переходил на старофранцузский, хватал копье и бежал в подвалы Тибидохса гонять неугомонную нежить.

Но чудо! Дважды – вверх и вниз – пройдя лестницу Большой Башни, Таня не встретила ни одного преподавателя. Не встретила она их и на Жилом Этаже, когда с футляром прокралась к двери своей комнаты.

Выспаться Тане снова не удалось. Пипа и Гробыня играли в карты. Сдвинув вместе кровати, они расстелили на стыке одеяло, кинули пару подушек и азартно резались в дурака пара на пару. Компанию им составляли малютка Клоппик и Кузя Тузиков. Кроме того, в углу комнаты маячил долговязый Генка Бульонов, который стоял рядом со скелетом Дырь Тонианно с таким удрученным видом, словно знал неугомонного гасконца при жизни.

Пипа играла на пару с Клоппиком, а Гробыня с Тузиковым. Карты были черномагические, из личной коллекции профессора Клоппа. Если король убивал даму, то делал это совсем даже не условно. С физиономией, перекошенной, как у ревнивого мавра, он прыгал на соседнюю карту и душил даму подушкой. Точно так же неусловно козырная шестерка коварно всаживала кинжал в спину важного пикового туза в парике и судейской мантии.

Играла эта четверка, видно, уже давно и потому без особенного рвения. Даже карты приканчивали друг друга все с меньшей охотой. Нередко случалось, что валет, вместо того, чтобы разрубать девятку саблей, как это полагалось по карточной магии, просто сгонял ее пинком.

– Бульон, возьми у Пажа шляпу с плюмажем! Я хочу посмотреть, на кого ты будешь похож! Только не коснись шпаги. Проткнет насквозь – Склеп ее заговорил! – сказала Пипа.

– Пипенция, сколько раз напоминать: не говори обо мне в мужском роде. Еще одна такая оговорка, и я буду говорить о тебе в среднем: Пипо приехало, Пипо сказало… – процедила Гробыня.

Пипа хмыкнула.