Таня Гроттер и колодец Посейдона

Хотя они давно сбились с пути и все эти дни просто кружили над океаном, не имея ни маршрута, ни направления – ведомые лишь жаждой полета, Таня все равно ощутила, когда Гоярын повернул к Буяну. Правда, к этому времени она уже так устала, что почти не обрадовалась. Ей казалось, что ее эмоции покрылись льдом точно так же, как и волосы.

Все эти дни Гоярын был неутомим. Почти сразу он поднялся очень высоко – в зону постоянных воздушных течений и ледяных ветров и отдался им, раскинув кожистые крылья. И там, в бесконечности стремительного холода, огромного дракона несло и швыряло как старую газету. Что уж тут говорить о контрабасе! Зачастую Таня вообще не понимала, как она ухитряется держаться, как не была уверена, помнит еще о ней Гоярын или нет.

Грааль Гардарика полыхнула радугой, принимая их. Проводив Гоярына до ангара, где перепуганные джинны сразу брызнули в разные стороны, Таня проследила, чтобы его напоили ртутью с красным перцем, но не больше, чем двумя ведрами.

Ее футляра в ангаре уже не было. Джинны утверждали, что не видели, кто его унес, но Таня была уверена, что это кто-то из своих, и сильно не беспокоилась. Так даже лучше – Гоярын будет меньше волноваться. Она вновь взлетела и свернула к Тибидохсу, отыскивая глазами место, где не действует полетная блокировка. На стене у двух соседних зубцов стояли Ванька и Глеб Бейбарсов.

Бейбарсов что-то рисовал, поставив этюдник. У Ваньки на руке была перчатка – он запускал Финиста – Ясного сокола. Оба в упор друг друга не замечали и делали вид, что здесь на стене случайно и никого не ждут. Таню шатало, когда она слезала с контрабаса. Бейбарсов и Ванька метнулись к ней и разом ухватились за смычок.

– Умоляю, не ломайте инвентарь и раздобудьте мне кто-нибудь горячего бульона! – устало сказала Таня.

* * *День, с которым были связаны великие надежды и не менее великие опасения, близился. Накануне вечером небо над Тибидохсом долго не могло погаснуть. В вышине то и дело вспыхивали семь радуг Грааль Гардарики , и это несмотря на то что основной наплыв болельщиков ожидался только завтра.

Одной из первых в золоченой крылатой карете, в которую впряжены были семь гарпий, прибыла великолепная Грызиана Припятская. Она одна занимала роскошный диван, ела халву и ухитрилась даже вздремнуть дорогой. На деревянном сиденье напротив скромно теснились оператор, звукооператор, гример, режиссер и сизоносый гном-переводчик – вся команда «Последних магвостей».

– Тибидохс, как всегда, омерзителен! Снаружи полно архитектурных излишеств, а туалеты паршивые. Вместо душа какое-то ведро, не то ржавое, не то пробитое из арбалета, – зевнула Грызиана, взглянув в окно кареты.