Таня Гроттер и колодец Посейдона

Раз за разом они накатывают на маленький, почти затопленный каменистый островок.

В центре острова Таня видит темный провал, куда низвергаются волны. Сверху он узкий, почти правильной формы. Ниже провал расширяется, и, дробя взгляд углами и сколами, уходит в бесконечность, постепенно расширяясь. Чувствуется, что где-то на самом дне провала – на глубине, которую нельзя даже осмыслить, – бушует вечное пламя. Но здесь, в верхней своей части, колодец сырой, он лениво заглатывает пену неосторожных волн.

Тане жутко заглядывать в этот влажный провал, но одновременно ее влечет к нему… Внезапно она понимает, что падение ее давно прекратилось. Она лежит на животе рядом с колодцем и заглядывает внутрь. Капли с ее мокрых волос падают вниз, в бездну, и оттуда, из бездны, неумолимо поднимается розовый вязкий туман.

Таня вскакивает, хочет убежать, улететь, но понимает, что бежать некуда и улететь она не может. В этот миг что-то проносится рядом, и она видит, как в колодец, навстречу розовому туману, падает окровавленный сокол… Таня пытается поймать его, спасти, срывается в колодец и… просыпается.

Таня лежала на спине и, глядя в смутно белеющий потолок, осторожно разделяла сон и реальность. Она разбирала их по нитям, как некогда Ягге распускала цветной шарф Ягуна. Рядом ехидно раздувались Черные Шторы. Пипа и Гробыня спали, свернувшись под одеялами. Вводя в заблуждение Морфея, во сне обе казались сущими ангелами. Сложно было поверить, что, когда у одной было плохое настроение, в Тибидохсе крошились зубцы на стенах. Другая же любила развлечься на досуге магией вуду, оживляя скелеты известных лопухоидов.

Таня села на кровати, обхватив колени. Узкое плечо выбилось из-под ночной рубашки. В этот момент грозная русская Гротти – если, конечно, кто-то считал ее грозной – казалась обычной шестнадцатилетней девчонкой, окончательно заблудившейся между страниц своего жизненного календаря.

Как же ей надоело разгребать и решать все самой, надоело наступать на горло своему «хочу» ради мерзкого и противного «надо», которое, может статься, только кажется таким уж необходимым. Ей захотелось вдруг, чтобы кто-то крепко прижал ее к себе, успокоил и назвал Танечкой. Кто-то сильный и добрый, как ее отец Леопольд Гроттер. Но кто мог это быть? Смешной Ванька, самовлюбленно-наивный Пуппер, насмешливый Ург или роковой маг вуду Бейбарсов?"

"И вновь она увидела колодец, который захлестывали волны. Только теперь колодец был уже не на неведомом океанском острове, а здесь, на Черных Шторах. Закручиваясь спиралью, розовый туман, чавкая, пожирал настоящее и, пропуская его через черную дыру песочных часов, превращал его в небытие.

Таня закрыла глаза, а когда вновь осторожно открыла их, на Шторах ничего уже не было.