Таня Гроттер и трон Древнира

Тарарах метнулся к гробу и, раскачивая его, хриплым голосом затянул: «Баю-бай! Поскорее засыпай! Придет серенький волчок, тебя укусит за бочок!»

Красавец осоловело моргнул и, вновь закрыв глаза, стал сладко причмокивать губами. Тарарах перестал петь и отошел от гроба.

– Уф! Еще действует, но с каждым разом все хуже… Ладно, пошел я. А то пропущу, как избушки укладываются, – сказал он.

Он двинулся было к дверям, но Таня вцепилась в его руку.

– ТАРАРАХ! Почему ты мне не сказал, что он просыпается? Ты поэтому хотел, чтоб я осталась, да?

Питекантроп жутко смутился и, хотя в берлоге, кроме Тани и Красавца, никого не было, снизил голос до едва различимого шепота.

– Понимаешь… Тут такое дело… Это совсем недавно началось. Он не то чтоб просыпается, а вроде как страдает лунатизмом! Раньше я сам об этом не знал. Но как-то просыпаюсь – нет его. Я бросился в коридор и давай искать! Едва нашел – он почти что в Зал Двух Стихий забрел. Я его в охапку и тащить, а он сильный, как вурдалак! Толкнул меня – я и отлетел! Хорошо, я догадался колыбельные петь. Он сразу успокоился и прямо на полу заснул. Едва я его допер… Ты того, как он просыпаться начнет, сразу колыбельные пой – они его моментально вырубают.

– Я не знаю колыбельных!

– Да неважно! Ты пой что попало! Глуши его хоть военным маршем… Он того… не особенно разборчив. Главное, не замолкай. Только он шевелиться начнет – сразу пой… Ну всё, я помчался!

Преподаватель ветеринарной магии ловко освободился от Таниной руки и выскользнул за дверь быстрее, чем девочка успела его удержать. По коридору весело забухали шаги. Насвистывая, Тарарах, получивший отгул на всю ночь, мчался наблюдать за избушками.

Таня подбросила в огонь еще пару поленьев и уселась на солому.

Четверть часа спустя Спящий Красавец зашевелился вновь. Тане пришлось долго раскачивать гроб, напевая современную попсу – единственное, что она могла вспомнить. В прошлые каникулы Гробыня протащила в Тибидохс лопухоидный приемник и теперь слушала по ночам все, что могла поймать. Иногда она приглашала Гуню Гломова и подзуживала его, чтобы тот потанцевал вместе с Пажом. Однажды ревнивый скелет даже укусил Гломова за ухо.

Попса действовала на Спящего Красавца возбуждающе. Он ворочался и грыз подушку. Зато при переходе на рэп Готфрид сразу зазевал и отрубился. От радости Таня перешла на «Калинку-малинку» и, перестав раскачивать хрустальный гроб, вернулась к огню.

Потрясенный новыми дарованиями музыкального мира, Спящий Красавец долго не просыпался. Примерно до двух часов ночи Таня крепилась, нарезая круги вокруг костра и разглядывая зверей на стенах берлоги. Художник Тарарах был неважный, но заметно было, что высекал с вдохновением и от всей души.