Таня Гроттер и посох Волхвов

Если разобраться, то именно он, посох, давал богам силы сейчас, в переменчивом мире, когда все о них забыли. Вампиры украли этот посох у языческих богов, надеясь с его помощью навредить нам, магам. Но после кто-то похитил посох у самих вампиров. Ты не догадываешься, где посох может быть теперь?

– Нет. Но все это точно связано как-то с моими родственниками Дурневыми. Если, конечно, можно следовать совету мертвяка, – осторожно сказала Таня.

Сарданапал усмехнулся. Его усы сложились в назидательную и одновременно крайне двусмысленную фигуру.

– Бывают такие загадочные родственники, с которыми все на свете связано. Эдакие перекрестки, к которым волей-неволей сходятся все дороги. С точки зрения лопухоидов, это нелогично и странно. С точки же зрения истинной магии, как ее понимал, скажем, Древнир, нет ничего объяснимее. Последней и единственной случайностью этого мира было само возникновение мира, как шутил некогда профессор Клопп. Правда, теперь Зигфрид уже не шутит, а лишь забивает мне замок всякой дрянью. Недавно даже ухитрился привязать моему сфинксу жестянку к задней лапе, – заметил он.

– Значит, мне придется лететь к Дурневым? – спросила Таня.

– Возможно, и очень скоро… Но… час еще не пробил.

– А когда он пробьет? – удивленно переспросила Таня.

Академик покачал головой. Сфинкс на стене предостерегающе зарычал. Оба явно не собирались делиться своими тайнами."

"– Сейчас не время говорить об этом. Я сам еще многого не знаю, – уклончиво сказал Сарданапал. – Не беспокойся, мы с Медузией не спустим с Дурневых глаз… И еще одно: о Пуппере не волнуйся. Не слушай этого бреда по зудильнику. Я знаю, что ты никак не связана с похищением Гурия… Да и вообще, у меня есть основания сомневаться, что его похитили.

– КАК? Так, значит, Гурия никто не?.. – начала Таня.

Улыбнувшись, академик махнул ей усом, показывая, что занят и никаких других пояснений не будет.

– Иди! Со временем ты сама все узнаешь. Меди недаром говорит, что слишком большое нетерпение всегда портит удовольствие, – сказал он жизнерадостно.

Когда Таня выходила, Черные Шторы шевельнули тяжелыми кистями, прощаясь с ней. Безумный Стекольщик скорбно и душераздирающе завыл, царапая раздувающуюся ткань.

Говоря простым русским языком, он окончально доконал сам себя.

* * *Потянулись дни – пасмурные, короткие дни декабря. Ветер, снег, мороз… Потом оттепель – и снова ветер, снег, мороз. Смотреть было совершенно не на что. Разве что на замерзших русалок, которые по очереди дежурили у полыньи, карауля, чтобы ее не затянуло льдом, да на нежить, деятельно шнырявшую в рытвинах и писавшую ночью на выпавшем снегу всякие нехорошие слова для обогащения и без того феноменальных познаний малютки Клоппика.