Таня Гроттер и пенсне Ноя

Он потому и лечил многих известных людей, что готов был признать, что у каждого из его пациентов особый организм, абсолютно непохожий на организмы всего прочего ничтожного человечества. Лишь однажды он допустил оплошность, неосторожно пошутив: «Чем хорошего человека больше, тем лучше!»

«Еще одно подобное высказывание, Гельмут, и ты будешь утешаться пословицей: бедность не порок!» – побагровев, сказала Дурнева, и бедный врач прикусил язык.

Вскоре жена председателя В.А.М.П.И.Р. купила себе телевизионный курс ушу и плотно взялась за занятия. И вот теплым майским вечером тетя Нинель плавно перетекала из стойки железной лошади в стойку обезьяны, а из стойки обезьяны – в стойку огненного тигра. Ее же «мальчики», как она называла дядю Германа и Халявия, играли на диване в покер.

– Где джокер? Куда он делся? Он только что лежал здесь! – с подозрением спросил Дурнев.

– А я откуда знаю где? Что мне теперь, за каждой несчастной картой следить? – с возмущением ответил Халявий.

Дурнев прищурился.

– А ну-ка, встань! – ласково потребовал он.

– Не встану! У меня нога болит! – забеспокоился Халявий.

– Сейчас нос заболит! Отдай джокера, гад! – вспылил Дурнев.

– Не раньше, чем ты, братик, отдашь двух королей! Они у тебя в нагрудный кармашек запрыгнули! – плаксиво отвечал внук бабы Рюхи.

Теперь смутился уже дядя Герман. Вопрос с джокером и двумя королями был автоматически замят. Карты зашлепали по коже дивана.

– Нинель, закрой двери! Не май месяц! – крикнул он жене, чтобы сменить тему.

Утверждая так, Дурнев ничуть не смутился тем, что на улице как раз томился полный радостных летних надежд май…

– Хорошо, мальчики! Только не ссорьтесь! – примиряюще воскликнула тетя Нинель."

"Оба ее «мальчика» были не в духе. После того как царевна-лягушка, на которую дядя Герман возлагал такие надежды, обломала его, Дурнев совсем с цепи сорвался. Первым делом, чтобы хоть как-то отыграться, он перекрыл Халявию кислород и твердо разогнал всех его девочек.

Некоторое время огорченные манекенщицы осаждали их квартиру, писали на двери подъезда помадой: «Халявочка, пупсик, я тебя люблю!» – и даже звонили в квартиру, пользуясь небрежностью охраны. Но после того как пару раз к ним вышла тетя Нинель в белом махровом халате необозначенного размера, робкие манекенщицы, как мотыльки, упорхнули к новым огонькам.

С неделю Халявий страстно выл и, превратившись в волка, рыл когтями паркет. Дурневы заперли его в дальней комнате и пригрозили вызвать ветеринара.

– Пускай! Хоть три машины ветеринаров зовите – всех раздеру в клочья! – заявил Халявий, но выть благоразумно перестал. Зато пристрастился к картам.