Таня Гроттер и колодец Посейдона

Лена Свеколт быстро подняла взгляд на Шурасика, а потом снова уткнулась в обложку. На короткий миг Шурасику пригрезилось, что его сознание залило ярким светом. Он удивился, но списал все на джинна Абдуллу, который как раз зашевелился у себя за конторкой. Джинн порой баловался телепатией.

– И что ты посоветуешь? – спросила Свеколт мягко.

– Тебе нужно начать с чего-нибудь простенького и шаг за шагом продвигаться вперед. Если хочешь… э-э… я сам буду с тобой заниматься. Мы начнем с элементарных заклинаний, с Дрыгуса-брыгуса, с Пундус храпундус… А годика через два, возможно, доберемся до «Скорпионьей книги». А сейчас зачем ты ее взяла? М-м-м… Дай-ка угадаю!

Шурасик пожевал губами. Он снисходительно относился к изделию из ребра Адама, которое в небесном каталоге значилось как «женщина».

– Ты… э-э… хотела посмотреть иллюстрации? Думала, что там морские рыбы или цветы? Угадал? – понимающе подмигнул он и, довольный своей проницательностью, похлопал ее по руке. – Так вот… Вынужден тебя разочаровать: цветочков здесь нет. Только висельники и мертвяки, – сказал он.

– Висельники неприятные… С ними если раз заговоришь, потом уже не отвяжешься, – задумчиво согласилась Лена и потянулась к «Скорпионьей книге».

Шурасик торопливо отодвинул ее.

– Нет, нет и нет! Я тебе запрещаю. Категорически. Мне не хотелось бы, чтобы с тобой что случилось… А то потом кровь с потолка смывать и все такое, – заявил Шурасик. Последнюю фразу он добавил просто по инерции, чтобы не показаться слишком заботливым. Девушки любят отрицательных типов, вот Шурасик изо всех сил и старался быть отрицательным.

Лена забарабанила пальцами по столу. Шурасик казался ей забавным. Особенно Лену умиляли его оттопыренные пурпурные уши.

– Конечно, я могла бы почитать и позже… – с сомнением, точно убеждая себя, сказала Свеколт.

Это лентяю безделье дается легко. Трудоголику же долго приходится уговаривать себя, прежде чем он позволит себе отдохнуть. Сознание Шурасика вновь залило солнечным светом."

"Шурасик удивлялся сам себе. Он был поражен, что не комплексует. Он вечно комплексовал, когда общался с девушками, особенно с теми, что ему нравились. В такие минуты бедолаге казалось, что в десну ему сделали замораживающий укол. Язык шевелился еле-еле. Сами собой возникали слова-паразиты. Шурасик мямлил, терялся, начинал машинально грубить, нелепо шутил и сам себе был неприятен, осознавая, что производит скверное впечатление.

Однако сейчас все было иначе. Шурасик летел по штормящим водам жизни на парусах вдохновения. Он ощущал себя истинным благодетелем и, бурля как водопад, окатывал Лену брызгами своего многознания.