Таня Гроттер и колодец Посейдона

Прикормив черномагические книги сырым мясом и заманив их назад в клетку, Таня подошла к книжному шкафу. Пол рядом со шкафом был осыпан осколками стекла. На кожаных переплетах вспыхивали золотые буквы: «Тайны вуду», «Моральный аспект аморальной магии», «Дурацкое беспокойство как первичная энергия бытия», «Нераскрытые магические убийства XI–XIX вв.». Книги беспокоились, сгущая и без того неблагополучную ауру. «Справочник практикующего некромага» даже вытянул белую призрачную руку, пытаясь притянуть Таню к себе.

Таня покачала головой. Она замечала, что на нее особенно реагируют почему-то именно книги по темной магии. Книги же по светлой магии к ней довольно равнодушны. «Ничего себе дела! Они вообще в курсе, что я на белом отделении?» – подумала она рассеянно.

– Смотрите-ка, что нам на чай оставили! Типа: гуляй и ни в чем себе не отказывай! – умилилась Склепова, обнаружив посреди стола монетку достоинством в одну дырку от бублика.

– Не дотрагивайтесь! Не вздумайте ее трогать! – закричал Семь-Пень-Дыр. Он взял монетку пинцетом и аккуратно завернул в бумажку.

– Думаешь, она проклятая? – спросила Шито-Крыто.

– Не-а, вряд ли… – невнятно проворчал Дыр, пряча бумажку с монетой в карман.

Скорее всего, Пень надеялся использовать одно из высших заклинаний контактной магии и, наладив мост, монетку за монеткой вытянуть из тети Настурции все ее капиталы.

Тане не сиделось. Плечо, обожженное вчера Кенг-Кингом, дико болело. Любое прикосновение одежды к ожогу вызывало желание влезть на потолок. И это несмотря на то что Ягун не пожалел лечебных мазей. Вычитав где-то, что лучшее лекарство от ожогов – слюна гарпий, смешанная со свежим соком одуванчика, он вручил Ваньке банку и отправил его во двор дразнить гарпий Грызианы Припятской, отличавшихся особой злобностью и сварливостью. Ванька вернулся спустя полчаса, ворча, что ловить плевки банкой – это отдельный вид спорта.

– Да уж, я вижу, что это покруче драконбола! Только в следующий раз не забудь надеть водолазный костюм! – ехидно заявил Ягун.

В кабинет академика заглянул Шурасик. Народ забеспокоился. Все успели привыкнуть, что после провала теста Шурасик с дикими глазами бродит по Тибидохсу, ничего не помнит и изредка кидается на людей с невнятными воплями.

– Шурасик, это ты, что ли? – размышляя, как его выпроводить, спросила Склепова.

– На этот раз ты угадала! – с неожиданной бодростью согласился тот.

– Чего-чего? – не поняла Гробыня."

"– А того, дорогие мои! Я соскучился по своим прыщам. И вообще, если разобраться, прыщи – это бурление мысли! Пир идей! Мыслям тесно внутри, и они расцветают снаружи! – еще непонятнее сказал Шурасик.

Баб-Ягун пристально уставился на Шурасика.

– Ты все-таки решился? – спросил он, за рукав оттаскивая его в сторону.