Таня Гроттер и ботинки кентавра

Но пусть имеет в виду: я не буду тащиться, я хожу быстро, – проворчал он.

– С какой это стати я пойду с этим типом? Я порядочная фрейлина, а он непонятно кто! – возмутилась Склеппи.

– Гробулия! Ты пойдешь с ним! Или… – Мардоний взглянул на ее браслет. Склеппи отлично поняла намек.

– Хорошо. С ним так с ним. Он, правда, ничего, но это не значит, что девушка вроде меня немедленно потеряет голову. Разве что он пообещает влюбиться в меня по пути! – хмыкнула она.

– У меня уже есть девушка. Я ее очень люблю. Ее зовут Таня… – мечтательно сказал Ург.

И-Ван шагнул к нему:

– Как, ты сказал, ее имя?

– Таня! – сразу напрягся Ург. – А что, ты ее знаешь?

И-Ван покачал головой. Он был уверен, что никогда прежде не слышал этого имени, но почему-то оно тревожило его, не отпускало. Виски заныли.

– Не помню… Может, знал, а может… А как она выглядит? – жадно спросил он.

– Очень маленького роста, толстая. Волосы короткие, светлые, нос большой, с бородавкой. Губы красные. Зубы были белые, пока не выпали. Зато она прекрасно поет и сногсшибательно метает ножи! – не моргнув глазом, соврал Ург. Теперь он решил уже быть осторожным и не рисковать понапрасну.

– Нет, это не она, – с грустью сказал И-Ван, вспоминая девушку на песке.

Зато Склеппи очень заинтересовалась.

– Ну ты даешь! Я думала, только у меня мозги вкрутую! Мне просто не терпится увидеть твою девчонку! – с восхищением воскликнула она.

– Хватит сотрясать воздух! Идите в Арапс! А мне… мне надо отдохнуть… – приказал Мардоний. Его речь звучала медленно, с усилием.

Вскоре Склеппи и Ург ушли в направлении Арапса. Гробулия продолжала приставать к Ургу, допытываясь, как он ухитрился влюбиться в метательницу ножей и не росло ли рядом с его поселком подходящего дуба, с которого можно было как следует рухнуть. Ург отвечал невпопад. Он все еще надеялся нагнать свою девушку, перед которой, как он объяснял Склеппи, он здорово провинился.

И-Ван остался с Мардонием. Едва Гробулия и парень из Тыра ушли, как Мардоний сошел с дороги и прилег в траву, подобрав под себя ноги, как это делают уставшие лошади. И-Ван едва узнавал кентавра. Лицо его посерело и осунулось, точно он страдал от раны.

– Ну вот и все… Я… вернул… чашу… Теперь я должен… отдохнуть… – едва выговорил кентавр и больше не отвечал на вопросы И-Вана. Тот, начиная тревожиться, попытался растолкать его. Бесполезно. Кентавр и спал, и точно не спал. Он весь был во власти вязкой дремоты, которая, как в трясину, затягивала его в небытие.

– Мардоний! Ты слышишь меня? – крикнул И-Ван. Он был поражен, напуган внезапностью всего происходящего.

Кентавр молчал, только хрипло дышал. И-Ван видел, что он угасает. Жизнь уходила из него по каплям. Поры на лице и на крупе проступили с неожиданной отчетливостью.