Таня Гроттер и проклятие некромага

Жанна Аббатикова, вторая верная защитница Глеба, теперь ощущала вину. Она бежала за Лизон, которая свисала с плеча у циклопа, и, от волнения глотая согласные, все повторяла:

– Иа, не нао! Не нао, Иа! Ая не иноа! Геб вернея! Все ует ошо!

Непросто было догадаться, что «Иа» – это Лиза, а «Ая не иноа» – Таня не виновата. У лестницы циклоп, который нес Зализину, остановился, ожидая Поклепа. Лиза подняла голову и встретилась взглядом с Таней. Та ожидала нового взрыва, но бледные губы Зализиной скривились в усмешке.

– Не бойся, Гроттер! Мстить тебе я не буду! Он сам отомстит за меня! Отомстит и себе, и тебе! – сказала она внятно.

И почему-то эти простые слова, совсем не похожие на обычное шипение Лизон, поразили Таню куда сильнее, чем все ее предыдущие вопли. В глубокой задумчивости сидя за столом, она услышала, как Лоткова говорит Ягуну:

– Ну вот! Испортили Шурасику праздник!

– Испортили? – удивился Ягун. – Да ничего подобного! Где ты видела юбилей, на котором никто не подрался бы или хотя бы не поссорился? К слову сказать, только такие юбилеи потом и вспоминаются! О, смотри, Ванька! Эй, чего так долго-то?

По Лестнице Атлантов торопливо бежал Ванька. Он уже нашел глазами Таню и теперь спешил к ней, не замечая никого и ничего. Валялкин так и не переоделся. В одной руке у него был рюкзак, в другой – мокрый букет осенних цветов.

– Нестись по Лестнице Атлантов, прыгая через две ступени, – для этого надо быть либо влюбленным, либо камикадзе. Либо влюбленным камикадзе, – прокомментировала Ритка Шито-Крыто. В ее голосе ощущался цемент небрежности, замешанный на натуральной зависти.

За Ванькой, часто отвлекаясь, чтобы подразнить атлантов, летел верный Тангро. Когда до конца лестницы оставалось ступени четыре, Ванька сделал прыжок лосося, описанный ранее только в сагах, и, едва не налетев на стол, подбежал к Тане.

Обнять ее у всех на глазах он не решился, но нежности в его глазах было зашкаливающе много.

– Ты получила мое письмо? – спросил Ванька.

– Даже два, – ответила Таня, внимательно наблюдая за его лицом.

– Откуда два-то? – удивился Ванька, но тотчас забыл об этом. – Я долго не мог решиться оставить жеребенка. Поставить пару караульных лешаков несложно – волки и близко не сунутся. Ну а в остальном на лешаков надежды нет. Попроси лешака открыть дверь – он разворотит всю стену. А уж кормить и чистить коней лешаки и подавно не могут. Кожу до мяса сдерут. Слишком силы много.

– Ты же писал, что у тебя домовой есть, – вспомнила Таня.

– На него я в результате и оставил. Да только с домовыми тоже непросто. У старикана – кстати, его зовут Прохор – оказалась куча пунктиков. Пока три раза самовар до блеска не надраит и полы пять раз не выскребет – ни за что в конюшню не сунется. А как он стирает – вообще отдельная песня.