Таня Гроттер и Болтливый сфинкс

– Ну все! Хватит раскачиваться! Пора действовать! – сказала она себе.

Оставив Гробыне записку, что она прилетит сразу в Москву на свадьбу, Таня вновь оседлала контрабас и вытряхнула кости летучей мыши на снег. Как она и ожидала, кожистые крылья тотчас захлопали, сухая кожа натянулась, и жалкая пародия на живое существо, взлетев, повисла в воздухе.

Дождавшись, пока Таня произнесет полетное заклинание, мышь решительно набрала высоту. Таня опасалась, что мышь будет лететь еле-еле, но она ошибалась. Сухие кости, обтянутые высохшей кожей, неслись в потоках ледяного воздуха со стремительностью курьерского поезда. Чтобы не отстать, Тане пришлось лечь грудью на гриф контрабаса и вытянуть руку со смычком.

Облака, в которых они неслись, были сизыми, сплошными, ледяными. Только сейчас Таня вдруг поняла, что, торопясь собраться, не додумалась даже прилично одеться и натереть щеки чем-нибудь защитным, вроде гусиного жира.

Последнее тепло, которое еще сохраняло тело Тани, окончательно выветрилось, и она осознала вдруг, что не чувствует пальцев, держащих смычок. Нет, пальцы пока повиновались, но с какой-то изумленной задержкой, как сонный человек, которого тащат по лестнице. Опуститься же Таня уже не могла – летучая мышь мчалась как заведенная, не оборачиваясь, не притормаживая и даже не проверяя, следуют ли за ней.

С каждой минутой Таня деревенела все больше. Она дышала, а изо рта у нее вырывался пар. Решив не тратить тепло даром, она попыталась отогреть нос той согнутой рукой, что обнимала гриф контрабаса. Бесполезно. Кончик носа застыл и ничего не чувствовал. Таня прикинула, что завтра он будет шелушиться. Это при условии, конечно, что нос вообще не отколется, как у мраморной статуи.

Как у всякого замерзшего человека, мысли у Тани сжимались, и нормальное течение сознания сменялось не то бредовыми, не то вещими видениями. Память похожа на большого, преследующего тебя пса. Пока ты несешься вперед на велосипеде каждодневных дел и мелочной суеты, пес отстает, но стоит тебе замедлиться и спешиться, как пес памяти настигает и повисает на брюках.

Первым делом Тане явился призрачный Ягун, потребовавший, чтобы она назвала синоним слову «дружить». Таня попыталась, но не смогла, хотя слово как будто было несложное.

– Вот и я говорю, что нет синонимов! И чувству нет аналогов! Оно уникально!

Потом Таня увидела Ягге. В ее видении бабуся Ягуна сидела в кресле в берлоге Тарараха, покуривая вишневую трубку, куталась в цыганский платок и задумчиво наблюдала, как буйное пламя выстреливает в трубу искры. На вертеле жарился большой кабан.