Танго под прицелом

Так и есть – в сумке нельзя было найти разве что пару малышей, а так имелось все – от кошелька до небольшой фляжки в кожаной оплетке.

– Ты смотри-ка… Мария пить не бросила, похоже. Неужели пьяная за руль уселась? – вслух пробормотал Нестеров, отвинтив крышку и учуяв запах коньяка, и набрал номер лаборатории.

Однако пациентка оказалась трезвой, и Нестерову почему-то стало легче. Много лет назад он безумно любил эту женщину, любил так, что готов был на любые глупости, но потерял.

Максим до сих пор чувствовал свою вину за произошедшее. Вздохнув, он начал застегивать сумку, чтобы убрать в сейф, и тут его внимание привлек потрепанный блокнот в светло-бежевой обложке.

Повинуясь какому-то внезапному порыву, Нестеров вытащил блокнот и наугад раскрыл его. Клетчатые листки оказались исписаны крупным, неровным почерком – она всегда писала небрежно, но понятно.

Максим опустился на диван и погрузился в чтение.

– Максим Дмитриевич, зайдите в послеоперационную палату, там у пациентки давление очень подскочило, – оторвал его от чтения голос Арины, и Нестеров недовольно поморщился, вырванный из очаровавшего его мира.

Он убрал блокнот под историю болезни и поспешил в дальний конец коридора, туда, где у поста дежурной медсестры находилась послеоперационная палата.

Мария лежала у окна, глаза по-прежнему плотно закрыты, лицо бледное, и эту бледность еще усиливала повязка и марлевая заклейка на брови.

Давление на самом деле поднялось, Нестеров сам открыл шкафчик и достал пару ампул и шприц.

– Ариша, вы почаще заходите, не нравится мне, что давление такое высокое, – бросил он сестре, и та закивала:

– Конечно, Максим Дмитриевич. Когда от наркоза проснется – вам позвонить?

Он снова ушел в ординаторскую, сделал запись в истории болезни и взялся за блокнот.

Память услужливо подсунула Нестерову картинку – Мария в черно-красном платье на сцене городского Дворца культуры танцует постановочное танго с молодым парнем.

Сколько лет назад это было? Лет десять, кажется… Нет, меньше – восемь лет назад, как раз до того, как он предал ее, толкнул в руки этого ублюдка Кости. Через три месяца после этого концерта Мария оказалась женой карточного шулера Кости Кавалерьянца, увивавшегося за яркой своенравной девушкой около двух лет. Мария обращала на него ровно столько же внимания, как на трещину на потолке своей двухкомнатной квартиры, но Костя не отступал. Мария возвращала ему подарки, выбрасывала с балкона огромнейшие букеты и все свободное время проводила в обществе травматолога Нестерова – но Кавалерьянц был упорен. Кто знает, как надолго еще хватило бы его терпения, если бы не та нелепая ссора, не та обида, которую Максим нанес своей любимой женщине.

Он не поверил ей.